– Простите, я не хотела, мне сказали, что они здесь совсем одни, я только хотела помочь, – залепетала Надя от страха.
– Это не мой дом и не мои собаки, – ответил мужчина, окинув взглядом участок, заваленный досками и шифером, здесь уже лет десять никто не живет.
– А как она вас слушается? – теперь девушка совсем растерялась.
– Работа.
– Вы кинолог? – Надя опустила руки вниз, кажется, сегодня ее не убьют, хотя сейчас только полдесятого утра.
– Возможно, – мужчина отпустил собаку к детям, а сам направился к старой покосившейся калитке, – Чего стала? Давай, дуй отсюда, ты и так уроки в школе прогуливаешь.
– Вообще-то мне почти девятнадцать лет, а вот вам стоило бы почитать Федеральный закон «О безопасности дорожного движения», там четко прописано, что за руль допускаются только лица, достигшие совершеннолетия.
– А я и не говорил, деточка, что тебе нет восемнадцати, – язвительно ответил он.
Надя вдруг осеклась, а ведь и правда не говорил, и на момент выпускного почти все уже отпраздновали совершеннолетие.
– И все же, я не школьница, – заявила почти обиженно девушка, подходя к машине, чтобы наконец покинуть это злополучное место, ей нужно всего лишь молча сесть в машину и уехать далеко-далеко отсюда, – А день рождения у меня уже через месяц.
«Никогда не разговаривайте с неизвестными», а уж если заговорили, то будьте бдительны, этому нас учил Булгаков, всех кроме Нади, она, явно, прогуливала все классные часы в школе, где в тысячный раз говорили, что нельзя болтать с незнакомцами, тем более рассказывать им что-то невероятно важное.
– Двадцать первого ноября? – его лицо резко переменилось, появилось некое участие, словно ее слова оказались интересным фактом.
– Официально день рождения у меня двадцать второго числа, хотя на самом деле я родилась на день раньше.
– Думаю, она хотела тебя от чего-то уберечь, – Надя открыла дверь в салон автомобиля, собираясь спокойно сесть, но ее остановили. Фатальная ошибка. Взгляд мужчины стал жестоким с толикой безумия. А дальше был лишь сильный удар по голове и пустота.
Уйти: нельзя оставаться
Голова нещадно болела, от соприкосновения с холодным каменным полом становилось полегче. Руки и ноги не были связаны, похититель уверен, что она никуда не сбежит.
– Сейчас поднимусь и свалю отсюда, дом старый, не больше трех этажей, – размышляла вслух Надя, эхо от собственного голоса больно било по голове.
Просто пошевелиться оказалось достаточно сложной задачей, руки затекли и не слушались ее. Собрав волю в кулак, девушка как можно тише поднялась, встать пока не удавалось, а сесть вполне. Рассматривать в помещении нечего, голые стены из серого камня и маленькое деревянное окно, оно выглядело довольно старым, либо дому больше сотни лет, либо хозяин очень старомоден и отстроил себе дом в винтажном стиле. Окно не открывалось полностью, только маленькая форточка наверху. Возможно, его удастся разбить, но до него еще нужно дойти.
Искать по карманам телефон было бесполезно, из личных вещей при себе осталась только одежда и браслет, подаренный братом на совершеннолетие. От одного только воспоминания о Коле сердце болезненно сжалось.
– Сколько времени прошло? Он уже ищет меня? А если не успеет? А если успеет и его ранят? – от собственных мыслей стало дурно.
– Нужно срочно выбираться пока Ники меня не нашел, этот псих может ему навредить, – сквозь жуткую боль во всем теле, Надя все же смогла подняться на ноги и короткими слабыми шажками подойти к окну.
Если взобраться на подоконник и открыть форточку, вылезти можно. Девушка напряглась, комната, в которой ее держали, находилась на первом этаже. И второй уже более пугающий факт: она все еще в том дачном поселке. Сама приехала в лапы к маньяку.
Задача очутиться на лужайке перед домом оказалась вовсе и не сложной, забор с колючей проволокой тоже отсутствовал, слишком просто получалось. Будто кто-то все подстроил.
Свежий осенний воздух ударил в нос приятным запахом опавших листьев, и он же придал Наде сил продолжать побег. Нужно только понять, как преодолеть забор высотой в два метра, а дальше разберемся.
На территории двора установлены камеры видеонаблюдения, девушке захотелось показать в камеру какой-нибудь неприличный жест, но здравомыслие, появляющееся очень редко, ее остановило. Осталось надеяться, что не за всеми объектами слежения наблюдают постоянно.