Он говорил едко. От его злой улыбки меня сковал холод. Бастард моего отца, этот Оуэн испытывал ко мне меньше братских чувств, чем к гончей. Король Кадваллон хотел убить его, но я пощадила его. Вдруг я пожалела о своей щедрости.
Дюжина воинов из Дифеда держала меня, но род не заткнули. Я ударила пяткой по ноге воина, выбралась из палатки и закричала изо всех сил. Губы кровоточили.
— Ахерн! Ахерн, помоги! В бой!
Мой страж не двигался. Он не вытащил оружие или щит. Он скривился, в серых глазах стояли слезы.
— Простите, миледи. Дорогая Бранвен, мне очень-очень жаль.
Я не могла дышать. Бессердечный смех Оуэна звенел в моих ушах, что-то тяжелое ударило меня по голове. Мир потемнел, и я рухнула к ногам Ахерна. За что, брат? За что?
16
Копыта лошадей стучали во тьме. Пол телеги содрогался, как палуба корабля. Я лежала в сене, запястья терли веревки, привязывающие мои кулаки к ногам. Меня связали как скот. Я подняла голову, вокруг было темно. Сверчки шумели, телега подпрыгивала на грубой дороге. Мы, наверное, ехали на запад к отцу. Дороги в Дифеде были плохими.
Я выбралась из мешка, что был на моей голове, и вдохнула, стараясь не привлечь внимание врагов. Не меньше дюжины всадников скакали вдоль телеги. Их было слишком много, чтобы сбежать, даже если бы была свободна и не в пути в безлунную ночь. Хриплый голос сэра Оуэна доносился в темноте, он отдавал приказы. Я сжалась.
Я пощадила его, когда король Кадваллон хотел казнить его. Я хотела заслужить родню, хоть и дальнюю. Глупость девочки, королевы так не делают. Оуэн схватил меня и вез к отцу, продавшему меня Королю-молоту. Но больнее было вспоминать искаженное лицо Ахерна. Как ты мог, брат? Что заставило верного стража выдать меня врагу? Он был все это время шпионом, предателем? Я плакала без слез и звука, тело устало.
Среди всадников Ахерна не было. Он с ними не поехал. Он, наверное, забрал серебро и ушел восвояси. Но Ахерн не хотел монет и почестей, пока служил мне. Он снова и снова спасал меня от саксов, помог сбежать от короля Моргана. Он мог предать меня тогда и много раз после. Почему сейчас? Что изменилось? Мои кулаки дрожали. Правда оставалась одной. Он продал меня в рабство.
Артаган не успокоится, пока не найдет меня. Он и его люди проверят ад и воды, лишь бы вернуть меня. Мои губы дрожали. Но как муж узнает о том, что меня схватили? Он сделал Ахерна сенешалем замка. Никто не поднимет тревогу. Никто не видел, что злодеи забрали меня, Ахерн придумает, как скрыть правду. Даже сейчас мой любимый Артаган мог не знать, что я в опасности. Он мог сидеть у огня и думать, что я пошла помогать женщине с родами. Никто не будет подозревать, если я буду отсутствовать часами или днями. Отец уже бросит меня за решетку в Дифеде к тому времени.
Телега резко остановилась. Моя голова ударилась о доски, я заскулила, прокусив губу. Древко копья ткнуло меня в спину. Оуэн возвышался надо мной.
— Проснулась, принцесса? Выход!
Его люди ослабили путы так, чтобы я могла выбраться из телеги на холодную землю. Кровь была на лодыжках, где веревки расцарапали кожу. Я прошла, хромая, к дереву, прижалась спиной к стволу. Люди Оуэна встали в стороне, он задрал мое платье кончиком копья.
— Меж твоих ног — богатство. Не думай, что родство помешает мне взять тебя, принцесса. Ты — наследница королевства Дифед. Тот, кто на тебе, сидит на троне.
В горле пересохло, он зло улыбнулся. Он не мог говорить серьезно! Оуэн был бастардом отца, в наших венах текла одна кровь. Я инстинктивно сжала ноги, но Оуэн разделил их древком копья. Я старалась говорить спокойно. Вести себя уверенно, как королева. Только это оружие у меня осталось.
— Я беременна. Я с внуком короля Вортигена.
Оуэн оскалился, посмотрев на меня с подозрением.
— У него много детей, бастардов и прочих.
— Но нет внука или внучки, рожденных рожденной наследницей. Какими бы ни были чувства отца ко мне, он хотел бы здоровья внуку. Ребенку, что во мне.
— Врешь!
— Спроси Ахерна, если не веришь.
— Он ушел! Он не поехал с нами.
Оуэн отвернулся с отвращением, расхаживал в темноте. Его люди поили коней у ручья, пока остальные чинили колесо телеги. Мы, похоже, миновали половину гор. Оуэн не будет прохлаждаться на этой поляне. Он будет гнать людей на всей скорости к Дифеду, зная, что меня могут украсть по пути так же легко, как он вчера украл меня. Моей надеждой было лишь убедить Оуэна, что ребенок в моей утробе для короля Вортигена важнее золота. Может, так и было. Хорошо, что отец сейчас не мог это опровергнуть.