— Надо ли говорить, что все экспедиции, посланные на запад, обернулись поражением? Даже хуже: резнёй, после которой те, кто поднял флаг за павшими, увидели, как их мёртвые соседи и друзья идут на них с огнём скверны в глазах. В тот момент все осознали, что окончательное поражение не за горами. Даже если бы удалось остановить натиск неупокоенных, осколки Реманской империи растащили бы ослабевшее королевство на куски. Они бы сделали это и раньше, однако не позволили постоянные дрязги, из которых они не могут выбраться и сегодня. К тому же вместе с землёй Аглора шло опасное наследство в виде орды мертвецов…
— И вот тогда появились первые послы. Никто не понимал, почему Владыка решил пощадить нас. Этого не понимают и сегодня. Но вместо окончательного завоевания мы заключили Соглашение, которое действует и по сей день, на удивление во многом ограничивая Его слуг. Может быть, Владыка опасался, что реманы объединятся и он не сможет сдержать напор трёх стран. Может быть, Он не хотел привлекать внимание материков, у которых наверняка запросили бы помощи. Может быть, однажды всю Мельту накроет волной невероятно мощного тёмного заклятья, которое превратит всех живущих в ходячих мертвецов. Мы существуем по милости того, кто сравним по силе с демонами древности, с которыми на равных боролись Триединые. Кто знает, какие мысли бродят в его голове… если она у него есть.
Эвакил нащупал бурдюк с водой в глубине телеги и смочил горло.
— Одно могу сказать точно. Мы, подданные Аглора, ненавидим Владыку и тех, кто служит Ему. Если для победы над Ним и его прихвостнями потребуется уничтожить мою бессмертную душу, я с радостью принесу эту жертву.
Я почувствовал, как дерево подо мной стремительно нагревается. Раз за разом осознание того, в какой кромешный ад я попал, подталкивало заорать во всё горло: «Я не заслуживаю этого! Верните меня обратно!»
Для чего меня призвали? Чтобы примирить стороны, победить Владыку, завоевать для него мир, взойти на престол новым Владыкой? Почему-то крепло подозрение, что в конечном счёту я займу место пешки, которую сотрут в порошок суровые жернова жизни. Нет уж, поклялся я, этому не бывать. Я ничем не обязан ни одному человеку, которого повстречал в этом мире. Я не позволю себе умереть за чужие интересы. Здешние разборки меня не касаются, и всё, что нужно сделать, — это найти выход, пока не стало слишком поздно.
Наверное, не стоило говорить Эвакилу, что Вероника вознамерилась посвятить меня в рыцари. Я решил сменить тему:
— А где Ла… госпожа Ланда?
— Скорее всего, в авангарде, — пожал плечами жрец, но от меня не укрылось, как смягчились черты его лица при упоминании магички, — Она весьма активная особа. Вся в брата… до того, как он превратился в того, кто он сейчас.
— Такуми!
Обернувшись на окрик, я увидел Веронику. Держалась в седле она, как заправский ездок, расслабленно и с той небрежностью, которая позволительна профессионалам. При побеге я точно бы только мешал ей — даже в качестве груза, переброшенного через спину лошади.
— Какую ложь Триединых тебе скормили на сей раз?
Я замялся. Откровенно говоря, одного взгляда на обладавшего некоторой схожестью с ящером скакуна пепельноволосой девушки, или на её кинжал, или в её глаза, хватало, чтобы понять, что рассказы Эвакила близки к правде настолько, насколько позволяла его пристрастность.
— Ничего интересного. Обычная болтовня ни о чём, чтобы скоротать дорогу, — ответил за меня Эвакил. Вероника скептически подняла брови, но промолчала.
— Интересная у тебя лошадка… Никогда не видел похожих на неё, — осторожно сказал я, — Как её зовут?
Вероника тронула поводья, и конь перешёл на прогулочный шаг, позволив ей быть на одном уровне с повозкой.
— У него нет имени. Эта порода специально выведена для того, чтобы усваивать корм, выращиваемый в Мадиле, и не бояться его подданных. Обычные животные нервничают при приближении неупокоенных.
— Так Мадил — это человек или государство?
— Владыка един с его землёй! — выпалила Вероника, возмущённо вскинув подбородок. Надо отдать ей должное, этот жест был чертовски мил. Эвакил закашлялся, и я уловил в этом кашле едва слышимое: «Как же, его», — Невозможно отделить величие Владыки как личности от его свершений и того благоденствия, что он привнёс тысячам неупокоенных и тем, кто нашёл окончательное посмертие.
Видимо, развязывание смертоубийственной войны не являлось для Владыки помехой на пути к благоденствию. Но я сомневался, что кто-то настолько фанатичный, как Вероника, осознал бы основы гуманизма.
Мы перебросились ещё парой слов, и Вероника оставила нас, уехав вперёд. Вскоре я заскучал, но жрец не выглядел готовым продолжать общение, так что оставалось только вертеть головой по сторонам. Пейзаж не внушал: с двух сторон дорогу окружали деревья. С превеликим удовольствием махнулся бы местами с теми, кто с пеной у рта отстаивал романтику неспешных поездок. На мой взгляд, когда единственный выбор заключался в том, ехать ли в повозке и отбивать зад или идти пешком и глотать пыль, такие путешествия следовало посылать куда подальше при первом намёке на них. Увы, мне такой роскоши не досталось.