— Выдвигаю.
Уголок рта мага дёрнулся, но он промолчал. Почему-то Ал не выглядел сильно раздосадованным, скорее, задумчивым.
Этот способ избавиться от чрезмерной опеки рыцарей Владыки оказался единственным, что я смог придумать. Если показать им, что я не желаю иметь с ними ничего общего до такой степени, что готов пойти на открытый конфликт, то они, возможно, откажутся от своих планов. А если нет, то же самое увидят другие члены комиссии и постараются спасти меня — не из большого человеколюбия, но из желания досадить другой стороне. На Веронику я старался не смотреть.
— Повтори запись, — приказал Меридий Эвакилу. Жрец подчинился, и перед нами вновь предстали события многодневной давности.
— Насколько я вижу, Эвакил указал на то, что Такуми не является неупокоенным. И даже после этого предупреждения госпожа Вероника использовала тёмную магию, — заметил Бельмут, — Налицо нарушение Соглашения.
Возражений не последовало даже от Ала. Я задумался, какие наказания предусмотрены для таких случаев. Штраф? Выговор? Запрет на въезд в Аглор?
Меридий прокашлялся и объявил:
— В соответствии со стандартным протоколом, нарушитель Соглашения, напавший на беззащитного человека, не спровоцировавшего его, без летального исхода, приговаривается к десяти ударам плетью. Наказание состоится на Восточной площади в три часа от рассвета.
На этом моменте я осознал, что что-то пошло не так. Уж не знаю, разыгралось ли воображение, но от места, где стояла Вероника, исходили практически вещественные волны злобы. Против воли я повернул голову, чтобы взглянуть на неё, и не поверил своим глазам. Казалось, Веронику нисколько не тронула новость. Маска безразличия девушки осталась непоколебимой.
— Могу я попросить комиссию об одолжении? — Ал пригубил воды и сказал, — Я желаю лично осуществить приговор.
Подумав над его словами, я слегка расслабился. Очевидно, Ал решил выступить в роли палача, чтобы облегчить участь подопечной. Ни один здравомыслящий человек не будет бить товарища в полную силу. Однако это не избавляло от глубинного ощущения, что моя собственная судьба после этих роковых слов находится под большим вопросом. Если я покину этот зал в качестве пленника рыцарей, то из города меня вывезут уже по частям. В лучшем случае смерть придёт быстро. О худшем же исходе я предпочитал не думать. К сожалению, красочные картины продолжали всплывать в мозгу, заставляя вспотеть спину и руки.
Никто не возразил на просьбу Ала, и решение утвердили как окончательное.
— Третий и последний пункт заседания: вопрос о принадлежности Такуми Накагавы, — заявил Меридий, и меня начали расспрашивать о том, откуда я родом. Наскоро я придумал легенду об очень далёкой стране, вернее, рассказал им, что помнил, о средневековой Японии. На вопрос о том, в какой части света располагались мои родные острова, я пожал плечами. Поскольку у Аглора по ясным причинам не могло быть дипломатических контактов с императорским дворцом в Токио, я не мог быть причислен к друзьям или врагам королевства. По сути, здесь я был нелегальным иммигрантом. К счастью, этого понятия местные бюрократы пока не изобрели, и тюрьма с депортацией мне не грозили. Если не считать депортацию в Мадил, само собой.
Филип, поглаживая бороду, важно сказал:
— Если это возможно, я бы хотел оставить этого молодого человека на попечении ордена. Он является важным объектом для исследования, ведь, хотя мы и выяснили, что он человек, это не меняет того, что он оказался в уникальной магической ситуации. Проведённые опыты могли бы продвинуть науку далеко вперёд.
С одной стороны, перспектива попасть к магам и развить свой талант сильно грела душу. К тому же у них наверняка есть закрытые фонды, в которых лежали древние фолианты, наверняка наполненные запретными знаниями. Кто знает, быть может, среди них попалось бы что-то о перемещениях между мирами. С другой стороны, настораживало то, как магистр отзывался обо мне. Я был не прочь поучаствовать в экспериментах, однако только в том случае, если они не означали вивисекцию, трепанацию и прочие греющие душу безумных учёных слова.
Бельмут какое-то время рассматривал меня, а затем, улыбнувшись одними глазами, произнёс:
— Пусть Такуми и не принадлежит к пастве Триединых, однако он ещё молод, и жизнь может провести его сквозь тернии испытаний в лоно истинной веры. Святое Писание учит нас надеяться на волю Богов, предлагающих спасение даже закоренелым язычникам. С моей же стороны граница меж живым и мёртвым однозначна: живое должно держаться живого, а мёртвое следует оставить мёртвому. Я не вижу причин, по которым его нужно передавать Владыке.