Я открыл глаза и обнаружил, что лежу на полу. Затылок гудел, словно я сполз с дивана головой вниз (вполне вероятно, так и случилось в действительности). Вторичная боль охватывала левое плечо, которое трясла Вероника. Её губы кривились от досады, но в глазах стояло ледяное спокойствие, смешанное с лёгким удивлением.
Ноздри девушки широко раздувались, точно она принюхивалась к чему-то, и в голову закрались нехорошие мысли. Я завозился, незаметно ощупывая себя, не обнаружил ничего порочащего и расслабился. Сон, ещё секунду назад владевший мной, испарился, как туман под полуденным солнцем, оставив кислое послевкусие кошмара на языке. События сна тоже исчезли из памяти. Я не знал, радоваться этому или нет, но долго раздумывать, мне не дали.
— Поднимайся и собирайся. Мы выходим.
— К-куда?
— Сначала на Восточную площадь, а после — из столицы. Не будем злоупотреблять гостеприимством короны.
Я вспомнил, какие события привели к появлению в моей жизни Восточной площади. Вспомнил — и сглотнул.
— А мне туда точно нужно?
В голове не укладывалось, что стоявшую передо мной девушку обрекли на прилюдную порку. Воспитанный в гуманистических традициях человека XXI века, я в глубине души верил, что никогда не столкнусь с подобным варварством, и всё ещё надеялся, что в последний миг обстоятельства обернутся в пользу Вероники. И страх перед её местью не влиял на это чувство: телесные наказания выглядели дикостью для личности, взращённой современной цивилизацией. Я почувствовал себя мерзко, ведь именно по моей вине ей придётся пройти через боль и унижение. И внутренний голос прошептал мне, что, увидь я самолично последствия своих обвинений, тяжесть вины умножится стократно.
Вероника недоумённо посмотрела на меня. Она перестала принюхиваться и пожала плечами.
— Мелочные люди всегда хотят видеть страдания других воочию, особенно если сами подготовили сцену для этого. Раз уж ты решил, что я заслуживаю нерациональной боли, пусть она хотя бы удовлетворит тебя.
Я не собирался подставлять Веронику. Чего я действительно хотел, так это сбежать от рыцарей Владыки. Впрочем, это признание могло вызвать куда больше проблем, чем решить. Вместо этого я спросил:
— Разве бывает рациональная боль?
— Разумеется. К примеру, во время длительного жертвоприношения в ритуале, когда жертву убивают медленно, чтобы напитать освобождающейся энергией начертанную фигуру. Боль в качестве инструмента или сигнала, а не цели — рациональна.
Только сейчас я осознал, что по-прежнему лежу на полу, и поднялся. Ступни кольнуло. Действительно… Я же проспал всю ночь в чересчур маленьких туфлях. Пугающие слова я решил пропустить мимо ушей. В конце концов, не могла же эта реальность настолько отличаться от Земли? Куда проще верилось в то, что она хотела выглядеть крутой, рассказывая с небрежным видом о зверствах.
— Собирайся, — повторила Вероника. Она не выглядела злой на меня или подавленной предстоящим наказанием. Странным образом она походила на старшеклассницу, на которую повесили заботу о бестолковом новичке из другой школы, когда перед глазами уже замаячили экзамены. Правда, старшеклассницы не носили на поясе кинжал и предпочитали юбки и рубашки, а не кожаные куртки, обшитые металлическими пластинами, и льняные штаны, — Переоденься в свою одежду. Королевских подарков следует избегать сильнее, чем королевского гнева. Рыцари Владыки не могут позволить себе оказаться в долгу у Аглокровиа.
Девушка скрестила руки на груди и выжидающе уставилась на меня.
— Э-э-э…
— Что?
— Ты не могла бы выйти?..
— Зачем?
— Чтобы я… переоделся.
Вероника нахмурилась.
— Что мешает тебе сделать это сейчас?
— В моей стране… девушки и парни переодеваются в разных местах, — подбирая слова, ответил я.
— Ты не в своей стране. Но… — она устало махнула рукой, — Поторопись. Не хочу задерживаться здесь дольше, чем необходимо.
Оставшись один, я переоделся. Сказать по правде, состояние что ветровки, что футболки было аховым, а о разношенных кроссовках и затёртых джинсах и заикаться не приходилось. После бархатного изящества камзола ходить в обносках удовольствия не доставляло.
В дверь осторожно постучали. Представить, что Веронику сковывали базовые нормы этикета, я не смог при всём желании, так что предположил, что это кто-то другой.
— Входите.
В комнату вошла Айра. Она остановилась у входа и коротко поклонилась. Бесстрастное выражение на её лице контрастировало с живыми бегающими глазами, которые внимательно изучали меня.