— Воистину беспомощное создание…
Я не нашёлся, что ответить. Как парировать её выпад, когда ты только что висел на волосок от того, чтобы сверзиться на землю на ровном месте?
Просторные конюшни полнились запахами свежего сена, не менее свежего навоза и задорного ржания, периодически доносившегося из каждого стойла, кроме одного. Того, напротив которого остановились мы.
Конь Вероники изменился мало. Он по-прежнему больше смахивал на ящерицу, чем на лошадь, был молчалив и равнодушно косился слишком разумным для животного глазом. С его боков свисали перемётные сумы размером с небольшие рюкзаки. Вероника взяла его за уздечку и вывела наружу, затем вскочила в седло и похлопала по гриве.
— Это Такуми, — палец девушки показал на меня, — Свой. Будет ездить на тебе со мной. Один не будет. Может брать вещи.
Конь фыркнул и помотал головой. Неясно, понял ли он слова Вероники, но если бы он не мог, то какой смысл крылся бы в том, чтобы говорить это?
— Пока пойдёшь рядом со мной. Когда выберемся из города, посажу тебя перед собой.
Не сказать, чтобы меня воодушевили её слова, но альтернативы радовали ещё меньше.
Оказавшись за воротами, чьи створы с примечательной поспешностью захлопнулись за нами, мы начали путь по городу. Вскоре мы свернули с пустынной центральной улицы на оживлённую, но куда более узкую. Я вертел головой, рассматривая течение средневековой жизни и отмечая узкие переулки, куда, если такая возможность представится, можно будет улизнуть. Поначалу я держал дистанцию от Вероники, ибо внутри тлела мечта о побеге.
Прохожие шли скорым шагом, их взгляд прикипал к земле перед ними. Перед всадницей люди суетливо расступались, меня же будто не замечали. После пары чувствительных столкновений я решил держаться девушки, чья аура защищала от нечаянных и нежеланных знакомств — выставленных плеч, глухих ругательств и острого запаха чеснока изо рта. Впрочем, как я вскоре понял, подобную ауру излучал любой конный, и на то имелись свои причины.
Основная заключалась в том, что позволить себе лошадь могли немногие, а тот, кто мог, уделял мало внимания тому, что творится под её копытами. На моих глазах пара пышно разодетых дворян едва не наехала на нерасторопную старуху, которая несла плетёную корзину с бельём, и как ни в чём не бывало продолжила путь. Старуха успела отскочить, а вот корзине повезло куда меньше: некоторые прутья сломались, плетения расползлось, и вещи очутились на земле.
Я почувствовал, что это мой шанс. Передо мной разворачивалась несправедливость. Разве мог я называть себя героем, после того как равнодушно отвернусь от человека в беде? Безусловно, судьба не давала мне много возможностей примерить геройский титул, однако путь к вершине славы и благородства всегда начинается с малых поступков. В конце концов, я попал в другой мир не для того, чтобы безропотно следовать приказам сумасшедших поклонников смерти.
Не слушая окрики Вероники, я подбежал к старухе и принялся собирать бельё. Её реакция последовала незамедлительно.
— Вор! Вор! — завопила она и огрела меня по спине. От неожиданности я охнул и уронил то, что успел собрать.
— Э-эй, да погодите же вы! Я пытаюсь помочь!
Бабка определённо отказывалась внимать голосу разума. Она набросилась на меня с яростью тигрицы, защищавшей детёнышей, не забывая поливать отборными оскорблениями. Вокруг тотчас начала собираться толпа, и вдалеке послышался звук свистка. Городские стражники лениво, но уверенно двигались к источнику шума. Окружённый людьми, чьи лица с каждым мигом всё более зажигались насмешливым интересом, я потерянно оглядывался в поисках Вероники.
— Что тут происходит? — Тучный страж в видавшей виды куртке с металлическими шипами протиснулся сквозь толпу и встал между мной и старухой. Его напарник держался чуть позади. Его унылое лицо, захваченное унынием и застарелыми оспинами, контрастировало с весельем в голосе толстяка. В руках стражи держали копья, на их поясах висели короткие мечи.
— Добрый господин, этот вор! Этот вор напал на меня и попытался обокрасть! — выкрикнула бабка. К моему изумлению, зеваки загудели, подтверждая её слова.