Громила с поразительной для его комплекции лёгкостью спрыгнул с помоста и приблизился к нам.
— Рановато явились. Мы токмо заканчиваем. Перекладина у вас, госпожа, — будь здоров! Ремни свежие, и пальчиком не пошевелите, не надорвётесь в судорогах. Тазик сготовлен, тряпки чистые, вода колодезная, студёная. Самое оно после процедуры!
Вероника пожала плечами.
— Рада слышать. А где остальные?
— Глашатай и ваш, с позволения, эк-зе-ку-тор? — Громила проговорил последнее слово с видимой гордостью, — Обещались скоро явиться, обделывают формальности.
— Готовят мифриловые цепи?
— Чегой нет, того нет, госпожа.
Взгляд, который ему подарила Вероника, затруднился бы назвать дружественным и самый отчаянный оптимист.
— Во всей столице нет даже наручей?
— Енто у вас надо спросить, госпожа, что ж в столице-то творится. Какие там артефакты остались, в сокровищнице припасённые людьми для людей. А у нас такого металла и за седмицу не сыщешь. Захолустье, истинно так, — не остался в долгу громила. Нарочито простой говор и разухабистый настрой были маской, за которой безуспешно пытались скрыться нахмуренные брови и побелевшие костяшки сложенных в кулаки ладоней.
— Вот как… — Вероника почесала лоб, — Разве столицу Аглора перенесли из Новой Литеции? Впрочем, неважно, я здесь не для того, чтобы давать уроки селянам. Такуми, присмотри за конём.
Я повернул голову к коню. Он покосился на меня глазом и фыркнул. Не то чтобы я его боялся, но… Скажем так, будь у меня выбор: держать его за поводья или нет, — я бы с радостью выбрал последний вариант. Не удивился бы, если бы узнал, что он питается мясом.
— Понятно… — протянула Вероника, — Конь, смотри за Такуми. Радиус — десять шагов. Не давай ему встрять ему в неприятности. Такуми, лучше не отходи от него далеко. Он… начинает паниковать, если рядом не будет знакомого лица в пределах десяти шагов.
— Ты приказала ему следить за мной? — не поверил своим ушам я. В ответ Вероника нетерпеливо махнула рукой, отвернулась и двинулась к помосту. Я пошёл за ней, однако на полпути меня остановило громкое ржание. В нём не слышалось угрозы, однако при достаточно развитом воображении читалось скрытое предупреждение. На недостаток фантазии жаловаться не приходилось, так что я счёл за лучшее довериться чутью и прекратить погоню.
Верзила, наблюдавший за этой сценкой, ухмыльнулся и хлопнул меня по спине, отчего я едва не согнулся вдвое.
— А ты не похож на ентих труполюбов, мальчик! Чегой-то ты забыл в её компании?
— Задаю себе этот вопрос вот уже который день… — пробормотал я.
— С каким удовольствием я бы выпорол эту шлюху, — меж тем продолжал громила, — К десятому удару она бы у меня молила о пощаде, давясь собственным языком и пуская кровавые слюни по подбородку, истинно так. Их братия наверняка не будет бить как надо. Слухай, а ты ведь правда не из них? — спохватился он.
— Нет… пожалуй, нет.
Честно говоря, услышанное оставляло во мне мало веры в человечество. Жил ли в этом мире хоть кто-то, кто не был бы скрытым маньяком по меркам Земли?
— Я свою работу люблю и делаю её порядочно. Отвести плечо, согнуть особой методой кисть, поиграть намасленными мускулами перед замахом, чтоб поймать солнечный луч, — народ любит блеск, народ ценит зрелище. А тут что: выйдет хмырь, погладит бабу плёткой да отпустит тут же. Достойно ли палаческого мастерства? Осквернение, истинно так. Мертвяки грязнят всё, куда б ни лезли, — здоровяк, в чьей профессии не оставалось сомнений, в сердцах сплюнул на землю.
— Неужели людям нравится смотреть, как другие страдают?
— С развлечениями тут не густо, малец, особливо после войны с мертвяками. Уличные шуты, факиры и циркачи, бродячие певцы и иные искатели судьбы обходят Аглор стороной, да и у реманов — не сказать, чтоб водились в достатке. Вот на материках… — Палач прикрыл глаза, погрузившись в воспоминания, — Я ведь по молодости ходил под парусом и много чегой повидал. Наши острова — окраина мира, чудес тут отродясь не бывало, истинно так. Однако ж — родина, милый сердцу вид. Ещё б заразу повывести, и зажили бы!