Я мог отличить катаны и вакидзаси от прямого лезвия, однако их в магазине не имелось, а на большее познаний не хватало. Тем не менее я твёрдо верил, что катаны — лучшие клинки в мире. Будь я самураем или кузнецом, то постарался бы рассказать аборигенам, как их ковать. Собственно, будь я экспертом хоть в чём-либо, кроме компьютерных игр и сдачи промежуточных экзаменов без подготовки, возможно, моя жизнь сложилась бы совсем иначе.
Оружейник был человек в возрасте. Он стоял за прилавком и что-то царапал на куске жёлтой бумаги, периодически окуная перо в маленькую чернильницу. При виде нас он быстро поднял голову и, словно потеряв интерес, вернулся к своему занятию. Блеск его лысины вторил солнечным зайчикам на щитах — символ непреклонного упрямства, подтверждённый низким морщинистым лбом и острым взглядом серых, как сталь, глаз.
— Покупатели? Смотрите?
В ответ Вероника позвенела кошельком.
— Подбери мальчишке что-нибудь, чем он сможет работать, не проткнув себя в процессе.
На этом моменте я начал подозревать, что у неё не всё в порядке с головой. Давать оружие человеку, который только и ждёт возможности сбежать, было почти так же глупо, как заходить в клетку к голодному тигру с пустыми руками. Особенно если вспомнить, что по вине этого человека ты только что пережила унизительное наказание. Сейчас Вероника не выглядела затаившей обиду на это. Да и её прошлые слова о рациональности боли позволяли предположить, что она изначально была невысокого мнения обо мне, чтобы пережитое как-то повлияло на её отношение. Однако всегда оставался шанс того, что она просто измотана пыткой и не в силах демонстрировать подобающую ситуации ненависть. И ещё… слышать от девушки примерно одного со мной возраста слово «мальчишка» прилично обижало.
— Школа?
— Полный ноль.
— Вилы стоит поискать в другом месте.
Вероника закатила глаза. На секунду я подумал, что она вот-вот потеряет сознание: манерничать, когда на лице не осталось и кровинки, было чревато.
— Найди кинжал. Такой, которым сумеешь взмахнуть хотя бы раз двадцать.
— Чтоб ты понимала: я не мальчишка.
Вероника устало опёрлась о дверной косяк и отмахнулась. Препираться она не собиралась.
Естественно, первым делом я взялся за меч. Выбрал тот, который выглядел наиболее красиво (волнистые формы, меандровый узор на гарде), длиной с половину моего роста. Кое-как поднял его над головой и на выдохе опустил, представляя, как разрубаю полено.
Победить силу инерции мне не удалось. Меч с шумом ударился о пол. Мышцы рук, плечи и спину обожгло болью.
— Дурень, ты ж весь товар попортишь! А ну положи на место!
В оружейнике живо проснулся интерес к посетителям. К сожалению для меня, интерес этот вызвал гнев. Владелец лавки шумно вздохнул и вытащил из одной из стоек простенький короткий меч (или кинжал?), лезвие которого едва ли превышало тридцать сантиметров. Им я, впрочем, мог пользоваться без опаски воткнуть себе в ногу. Вероятно.
— Заберёте на выходе из Литеции? — спросил оружейник у Вероники.
— Здесь.
Оружейник свистнул, и из подсобного помещения вышел мальчик лет десяти. Одет он был аккуратно, но на руках его виднелись ожоги, а брови будто опалил огонь.
— Позови Хесала.
Мальчик кивнул и выбежал из лавки. Прошло добрых десять минут неловкого молчания. По крайней мере, оно чувствовалось неловким для меня: оружейник не сводил с моих рук стального взора, пригвождая к одному месту. С таким контролем нечего было и думать о том, чтобы побродить по магазину и пощупать что-нибудь.
Вернулся посыльный со стражником, на боку которого висела сумка. Из неё он достал тесьму, которой перевязал ножны меча и его рукоять. Затем он скрепил тесьму оттиском печати из всё той же сумки.
— Обнажать оружие в пределах Новой Литеции строго запрещено, — скучным голосом сказал Хесал, — Если на выходе обнаружат, что печать сломана, вас ждёт штраф в двадцать бирем. Если выяснится, что вы устроили потасовку и на лезвие найдут кровь, вас могут приговорить к рудникам. Всё ясно?
Я бросил взгляд на кинжал Вероники. Никакой печати. Это заметил и Хесал, который на секунду замер, а затем, присмотревшись к девушке, передёрнул плечами. Рыцари Владыки определённо топтались на аглорских законах, как хотели.
Вероника молча расплатилась с оружейником и отдала серебряную монету Хесалу. Когда мы покинули лавку, она сказала:
— Пусть ты не знаешь, каким концом держаться за него, он придаст тебе внушительности, если что-то пойдёт не так, пока мы ещё в городе.
— А что-то… может пойти не так?
Вероника криво ухмыльнулась. Её улыбка напоминала оскал загнанного в угол зверя, который обнажает клыки в надежде, что охотник испугается угрозы.