Рука, сжимавшая письменный нож, пропиталась потом. На официальное оружие, болтавшееся на перевязи и с каждым шагом бившее по ноге, надеяться не приходилось. Сломанная печать добавила бы хлопот, да и шансов напороться на своё же оружие в драке с ним прибавлялось.
Вероника же шла как ни в чём ни бывало, если не считать коротких остановок, чтобы восстановить дыхание. На этом этапе я стал всерьёз сомневаться, что мы выберемся отсюда живыми. Непонятно, что удерживало местных от разведки боем: кинжал проклятого рыцаря, необычный конь или вампироподобный вид девушки. Я нагнал её и прошептал:
— Ты уверена, что нам следует здесь находиться?
Вероника недоумевающе посмотрела на меня.
— Ты об этих трусливых псах? Они пекутся только о том, чтобы никто не мешал им грабить бедняков. Неужели ты думаешь, — на этом моменте она закашлялась, что сделало её следующие слова далёкими от убедительных, — неужели ты думаешь, что рыцарь Владыки не перережет их всех, не моргнув и глазом? Любой напавший на рыцаря становится его законной добычей и может быть поднят после смерти — во всяком случае, они в это верят, а копаться в Соглашении их не учили. Недоумки трясутся за своё жалкое существование не меньше тебя, а скорее всего, даже сильнее. Им ведь есть что терять.
Обидно. Настолько обидно, что на мгновение я пожелал Веронике встретить затылком арбалетный болт, выпущенный из-за угла одним из псов, о которых она отозвалась столь нелестно. Однако затем такие мысли пришлось отогнать: во-первых, они не подобали просвещённому жителю современной Земли, а во-вторых, со смертью Вероники неприятности стали бы множиться с геометрической прогрессией.
В трущобах для них выдерживалась идеальная питательная среда, в конце концов: грязь под ногтями, грязь в помыслах и превышение допустимого количества острого железа на квадратный метр. Тем не менее высокомерие Вероники временами переходило все разумные пределы. Выучка на рыцаря смерти определённо отключала инстинкт самосохранения.
— Мы могли бы остаться во дворце…
— В нём опаснее, чем здесь.
Для меня оставалась загадкой её логика. Может быть, она не человек? Чересчур иным показывало себя её мышление. Ведь были же в этом мире эльфы, а значит, могло найтись пристанище и другим существам из сказок и кошмаров.
К счастью для моего душевного равновесия, на горизонте показалась таверна. Единственное её стойло пустовало. У местных деньги на лошадей не водились, а те счастливчики, кому повезло перехватить несколько монет, спешили их пропить. Толстый хозяин двора оказался достаточно сговорчивым и жадным, чтобы впустить нас, несмотря на предубеждения. Возможно, свою роль сыграло отсутствие других посетителей. Я мог их понять: настолько грязного и пошарпанного зала я не видел ни на Земле, ни в новом мире.
Окна с небрежно вставленной слюдой (о том, что это слюда, мне с нелепой гордостью поведал владелец этого злачного местечка, пока Вероника пристраивала коня) практически не пропускали свет из-за многолетней копоти. Столы и скамьи испещряли жировые пятна, подпалины и глубокие царапины, при ближайшем рассмотрении до странности похожие на отметины от ножа. Свет давали приоткрытая дверь и пара свечей, поставленных, по видимости, для галочки. Зайца я хотел оставить на другом конце конюшни — там, где его бы не хватил сердечный удар от соседства с хтоническим конём, — но меня остановила магичка. Она заявила, что недостаточно милосердна, чтобы кормить каждого нищенствующего воришку, который прознает про новых постояльцев и вознамерится поживиться чем-нибудь ночью. Мою шпильку про то, что незадачливый вор скорее накормит собой её скакуна, она предпочла пропустить мимо ушей.
— Два обеда, две комнаты. Мою порцию — в комнату, — бросила Вероника. Получив от хозяина ключи, она протянула мне один и забрала клетку с зайцем.
— И что теперь?
— Теперь будь хорошим мальчиком и дай передохнуть. Мы отправимся в путь завтра с рассветом. А пока… восстановление потребовало много сил.
На мой взгляд, как минимум столько же ушло на то, что случилось во время наказания, но я благоразумно придержал при себе эти мысли.
Вероника всучила мне несколько грубых медных монеток.
— Возьми себе что-нибудь выпить, если хочешь. Главное — не уходи из таверны.
Я покрутил монеты в руках. В отличие от привычных круглых йен, они больше напоминали чешую с рваными краями, кое-как сглаженными множеством рук, через которые прошли. На обеих сторонах виднелся потёртый оттиск какого-то корабля. Заметив моё недоумение, Вероника тяжело вздохнула.