— Я Накагава Такуми, — произнёс я и приложил усилия к тому, чтобы насторожиться. Пусть в этом мире не слышали о Ханакотобе, однако опасное созвучие имени девушки всё же дёрнуло струну в душе. Но одинокая нота не создала песню: меньше всего я сейчас ощущал себя умным человеком. Вслед за телом нега охватила и душу, — Накагава — фамилия, Такуми — имя.
— Как интересно! Дворянин? Но без родовой приставки? — Взгляд Саюрей не отрывался от моего лица. В какой-то степени это доставляло удовольствие. В какой-то степени это пугало. Я допил кружку (так быстро?), и страх прошёл.
Внимание красивой девушки наполнило сердце гордостью. Шум в голове исчез, и я понял, что абсолютно трезв. Жар в груди разлился по телу, в особенности охватив правую ладонь. Я посмотрел на неё и обнаружил, что её накрывают пальцы Саюрей.
Впервые за долгое время я чувствовал себя хорошо.
Веселье несколько омрачала миниатюрная Атсуко, которая маячила на краю поля зрения. Она негодующе поджимала губы, показывая, что порицает происходящее. Возможно, в этой ситуации мне следовало бы пристыдиться. Но облако тепла, накрывшее голову, не оставляло места в ней для самобичевания. В конце концов, между нами не происходило ничего из ряда вон. Я мысленно подмигнул Атсуко, упиваясь тем, как легко оказалось сбросить оковы рефлексии. Тревоги и переживания, которые донимали ещё недавно, сейчас выглядели детской вознёй.
Эль — лучшее изобретение человечества.
— Неловко об этом говорить, господин Такуми, но у вас очень милый акцент, — улыбнулась Саюрей. Это заставило задуматься: доселе никто не говорил о том, что моё произношение как-то отличается от местного. Однако оставлять комплимент без внимания показалось преступлением.
— Ваш голос, госпожа, милее всего, что я слышал на свете.
Даже сквозь алкогольный туман я почувствовал, как вымученно прозвучала ответная лесть. Тем не менее Саюрей выглядела так, будто услышала совершенно естественную вещь, и это позволило расслабиться. В конце концов, она бы не подошла ко мне, если бы не заинтересовалась изначально, а значит, в запасе имелась индульгенция на глупости… до определённого предела.
— Господин Такуми, признаюсь сразу, я здесь не просто так.
Я напрягся.
— Дело в том, что меня с детства восхищали истории о путешествиях. Рассказы о дальних краях были единственным, что позволяло удержать меня на месте. Я росла непоседливым и шкодливым ребёнком, и, пожалуй, эти черты прошли вместе со мной сквозь годы. Сумасбродство зачастую толкает меня на поступки, которые я впоследствии и сама не могу толком оправдать.
Хватило совсем небольшой порции воображения, чтобы добавить её речи двусмысленность, вогнавшую моё лицо в краску. Саюрей по-прежнему держала меня за руку. В задумчивости она поглаживала её, не подозревая, какую бурю чувств пробуждает этим.
— Вот и теперь, движимая духом приключений, я вырвалась из отчего дома и забрела в квартал бедняков в надежде, что здесь найдётся что-то… кто-то, способный развеять скуку девушки, никогда не бывавшей за пределами Новой Литеции. И для меня нет большего счастья, чем встретить бывалого странника, который наверняка может поведать немало историй о своих подвигах. С первого взгляда я поняла, что нас свела судьба! Прошу, господин Такуми, вы должны помочь мне, и я щедро отблагодарю вас.
Саюрей бросила молящий взгляд, сразивший наповал, — удар прямо в сердце; любовь, подкреплённая алкогольными парами, бурлила во мне. Правда, имелась маленькая загвоздка: я понятия не имел, что ей говорить. Однако для того, чтобы завоевать её расположение, годились любые средства.
— Х-хорошо.
Девушка зажмурилась и на миг прижала мою руку к своей груди в жесте благодарности. Потребовалось усилие воли, чтобы не продолжить куда более близкое знакомство с податливой мягкостью Саюрей. Я встряхнул головой и задумался.
— Начните с описания вашей родины. Как далеко она от Мельтинского архипелага? Сколько людей в ней проживает?
Сперва медленно, а затем всё быстрее, воодушевлённый гладкостью собственной лжи, я стал рассказывать ей о Японии времён Муромати-дзидай, смешивая в котле вдохновения исторические факты, заученные на уроках, и собственные похождения в играх. Саюрей внимала этим байкам с открытым от восхищения ртом. Жемчуг её ровных зубов и очертания пухлых губ просили поцелуя, а сверкающие от восторга глаза давали на него добро. Пару раз я наклонялся к девушке, но Саюрей со смехом уклонялась и просила продолжать.
Очередной уворот перестал подбрасывать дров в огонь страсти и вместо этого вызвал раздражение. Вместе с этим я ощутил острый позыв посетить уборную. Извинившись, я встал из-за стола и, шёпотом справившись у трактирщика, направился к туалету. Сделать это оказалось на удивление сложно: мир странным образом искривлялся, бросая на меня стены. В конечном счёте я решил держаться одной стены, и это помогло добраться до выхода во двор без дальнейших сюрпризов.