Первое, на что девушка обратила внимание, черные пронзительные глаза. Холодные, колючие. Левый глаз имел необычную особенность – белый проблеск на черной радужке.
Мужчина произнес короткую фразу на незнакомом языке, но Мавна и так поняла, что эта была брань. Слова звучали резко, как острым ножом, резали слух.
Незнакомец вернулся к коню и похлопал его по шее, успокаивая. Животное фыркало, часто переступало с ноги на ногу. Мужчина бросил на Мавну короткий взгляд. Черные брови сошлись на переносице, а рот изогнулся в кривую линию, прежде чем из него вырвался вопрос.
- Чего встала? Иди куда шла.
Мавна оторопела. С ней никогда так грубо не обращались. Она даже не в силах была придумать достойный ответ. Наверное, со стороны девушка напоминала юродивую, с трудом понимающую смысл человеческой речи.
Мужчина стремительно шагнул к ней, отчего Мавна испуганно отпрянула назад и едва не запнулась о камень. Еще мгновенье, и она снова бы валялась кулем на мостовой, но незнакомец вовремя перехватил ее за запястье и дернул на себя. Мавна уткнулась носом в его грудь, успев уловить запах костра от льняной рубахи и еще чего-то терпкого, так подходящее под неприятный нрав этого человека.
Она вырвалась из крепкой хватки, удивившись, что мужчина, как ей показалось, стушевался и отвел глаза в сторону.
Вдруг он протянул Мавне оброненную сумку и пробормотал себе что-то неразборчивое под нос.
- Спасибо, - поблагодарила девушка.
Незнакомец быстро кивнул в ответ и кинулся к коню. Наскоро оседлав его и тут же пришпорив, он вихрем пронесся мимо Мавны и скрылся за поворотом.
- До чего же странный, - сказала Мавна.
Она проверяла целы ли склянки Лачи и побежала искать отца и Купаву.
Мавна скрошила в миску травы. Достала огниво, чтобы высечь искру. Резкие удары кремня о металлическую пластинку кресала разнеслись над болотом, отчего парочка ворон с громким карканьем поднялась в небо.
Наконец-то, труха в плошке затлела. Вонючий дымок тонкой спиралью взвился вверх. Следующая на очереди была свеча, которую Мавна незаметно выкрала из семейных запасов.
Мавна подышала на замерзшие от осенней мороси ладони и вновь принялась за дело. Она достала кусок булки, припрятанной с ужина, и бросила крошки к желтым цветкам бессмертника.
По привычке, девушка откусила горбушку. Вкус родного хлеба действовал на нее успокаивающее.
Мавна, поколебавшись, подняла с платка старый нож. Она поднесла его к розовой ладони, не решаясь пустить кровь. Дыхание перехватило. Нож задрожал в руке.
Мавна закрыла глаза, выдохнула через нос и чиркнула лезвием по коже. Боль вспышкой пронзила руку. Девушка стиснула зубы, чтобы сдержать рвущийся наружу стон. Алые капли потекли в миску.
Осталось добавить только зелья Лачи и попробовать призвать Раско.
Огонек свечи дрожал на ветру, того гляди потухнет, и Мавне пришлось укрыть его ладонями. Кровь из раны продолжала сочиться на платок. Девушка мысленно отругала себя за то, что не догадалась прихватить лоскут тряпки, чтобы перебинтовать порез.
Она подняла глаза на болото. Над ним разлилась оглушающая тишина. Кажется, даже ветер в эту минуту смолк. Лишь луна внимательно следила за ней.
- Ты, живший вчера, я призываю тебя. Хлеб и кровь на столе, вернись из тени в свет и покажись мне, - зашептала Мавна.
Ничего не произошло. Всё та же ночная мгла, все тот же удушающий аромат кувшинок.
- Ты, живший вчера, я призываю тебя. Хлеб и кровь на столе, вернись из тени в свет и покажись мне.
Ветерок коснулся ее волос, подхватил дымок, поднимающийся из миски, и потянул его к болотам, как призрачную нить.
- Ты, живший вчера, я призываю тебя. Хлеб и кровь на столе, вернись из тени в свет и покажись мне, - уже увереннее повторяла Мавна.
Волна прошлась по воде и коснулась берега. Кувшинки, как маленькие кораблики, раскачивались из стороны в сторону. Заквакали лягушки, запел свою скрипучую песню рогоз.
Из воды показалась встрепанная макушка. Потом лицо, плечи. Раско медленно шел к Мавне навстречу. Он стал духом. Прозрачным, нереальным, далеким.
Она поднялась, совсем позабыв о ноющей боли в ладони, об упырях, живших и охотящихся на этих болотах. Забыла о предупреждение Лачи и шагнула ближе к берегу.
- Раско, ты жив? – вырвался вопрос, что жег ее сердце с того самого дня, как брат пропал. Мавна потянула к нему руки, желая больше всего на свете прижать этого мальчишку к себе и больше не выпускать из объятий.
Но Раско так и не вышел из воды. Он молча наблюдал за сестрой, склонив по-птичьи голову набок.
- Раско, ты жив?