Слова настоятельницы встретили бурное обсуждение среди юных послушниц. Всех, кроме Тэи. Не обращая внимания на возбужденных соседок, она немного поерзала. Казалось, ей одной не все было ясно.
– Матушка, – обратилась Тэя, стараясь при этом не отрывать взгляда от сцепленных на коленях ладоней, – но если Межа подумает, что мы тоже не достойны ее благословенной силы? Что тогда станется с нами? Не исчезнем ли мы, как лейры?
Вкруг снова ахнули, но на сей раз в этом удивлении звучало столько укора, что Тэе сделалось сильно не по себе. Боясь гнева настоятельницы, она уткнулась подбородком в собственную грудь.
Однако ожидаемого нагоняя не случилось. Настоятельница, казалось, даже обрадовалась вопросу. Она проговорила:
– Вот именно по этой причине важно, чтобы каждая из вас запомнила, какое значение имеет неукоснительное соблюдение всех ритуалов и обычаев. В течение многих веков мы, служительницы, тщательнейшим образом тренируем свои разум и тело. А для чего? Чтобы стать идеальными сосудами для благости Межи! В отличие от лейров, стремившихся только к наращиванию личной власти и могущества и до последнего цеплявшихся за бренное существование, паразитируя на силе, которой не понимают, мы служим проводниками воли Межи. Нашими руками повелевает Межа, нашими устами говорит Межа. Нашими мыслями думает Межа. Мы и есть Межа. И пока она жива, живы и ее служительницы. Запомни это, Тэя Мирр.
Тихий щелчок напоминал треск лопающегося панциря песчаной блохи. Что-то приглушенно щелкнуло. Послышался гул, похожий на приближение пчелиного роя. Сила, что с превеликим трудом сдерживалась за металлической оболочкой, почуяла слабину и наконец вырвалась на свободу. Руку Тэи будто дернуло током. Пальцы ее разжались и сфера, выскользнув, снова упала на пол. Только теперь, вместо того, чтобы остаться там, как была, исторгла из себя сноп света, как будто пропущенного через болотную воду. Мало по малу световой сгусток, заливавший все вокруг каким-то потусторонним сиянием, сформировал человекоподобный образ.
Фигура, кем бы она ни была, предстала в сильно искаженном образе, но без сомнения принадлежала разумнику мужского пола и вида вполне гуманоидного. Длинная мантия трепетала под порывами невидимого ветра. Череп безволосый, от широкой переносицы до затылка украшенный высоким гребнем. Блестящие глаза, глубоко посаженные на чрезвычайно узком и немного треугольном лице, взирали на собравшихся с неистовым презрением. Тэя разглядывала призрак снизу вверх и всем своим естеством ощущала пульсацию мощи, омывающей ее невидимыми волнами.
– Для вас не будет жизни после смерти. – Густой раскатистый бас заполнил пространство. – Только пустота. Забвение.
Тэя сглотнула подступивший к горлу ком и мысленно возблагодарила давно ушедших сестер за то, что их тренировки не позволили ее ногам позорно подкоситься. Как бы отчаянно она ни готовила себя к подобной встрече, реальность захлестнула с головой.
Один только Оммин, казалось, остался не впечатленным.
– Никто с тобой и не спорит, папаша, – хмыкнул он в ответ на фразу призрака. – Ты лучше назовись. А то мало ли.
Лейр, кем бы он ни был при жизни, от такой наглости опешил. Дымчатые глаза его вспыхнули.
– Что за дерзкий выскочка смеет со мной говорить? Я – Амма! Последний из Тиночиари[4] и повелитель Пределов Манат! А кто ты, скиталец? И почему я не чувствую твоего отпечатка в Тенях?
Имя и титул ни о чем не говорили Тэе. Тем не менее ставить под сомнение статус призрака она не собиралась. В отличие от наемника, который, небрежно поигрывая ножом, с презрением косился на упакованных в доспехи приятелей. Тех встреча с потусторонней фигурой настолько потрясла, что заставила трусливо попятиться.