Оммин небрежно сплюнул.
– Может, потому что Теней больше нет никаких? – спросил он, вернув взгляд к тому, кто когда-то был лейром. – Но ты там поройся в карманах. Вдруг заначку найдешь?
Призрак Аммы зашипел рассерженной змеей.
– Наглец! Что за еретический бред ты несешь? Как могут Тени исчезнуть? Они столь же незыблемы, как и лейры!
– Плохие у меня для тебя новости, папаша. Твоя полупрозрачная тушка – единственное, что осталось как от лейров, так и от Теней. Нет больше их. Сдуло. – Усмехнулся и прибавил: – Ветром перемен.
И без того мутный образ лейра подернулся рябью, от которой воздух вокруг загудел.
– Больше нет?! – выпалил Амма. – А кто же тогда перед тобой?!
Оммин, нарезвившись с ножом, спрятал тот в рукаве.
– А мне-то какое дело? Кем нравится, тем и будь. Только вернись назад в свой славный домик и не вылезай, пока не позовут. У моего нанимателя на тебя большие планы. И, поверь, лучше его не разочаровывать.
Тщательно вслушиваясь в немного нелепый разговор, Тэя не могла отделаться от чувства разочарования, которое разрасталось в ее душе. Лейров она прежде не встречала – на Терику те никогда не забредили. То ли по милости Межи, то ли в силу полного пренебрежения к захолустному мирку, где не было ничего, кроме тумана, хищников и ведьм, повелители Теней обходили дома служительниц стороной. И все же слава их достигала ушей и Матери-настоятельницы, и сестер Тэи, и ее самой, а потому в голове сложился вполне отчетливый образ чудовищных тиранов, жутких монстров, готовых на все, ради власти. Даже в университете Аджанты лейров старались лишний раз не поминать и запрещали любые изыскания по этой теме, карая непокорных студентов немедленным отчислением. А теперь, глядя на то, что осталось от гордого Аммы, Тэя поняла, что хочет спросить: «И только-то?»
Оммин со своими кривляньями сакральному благоговению тоже не способствовал. Скорей уж сочувствию к тому, во что лейры себя превратили.
Но все изменилось, когда дрожь, зародившаяся где-то в глубине призрачного естества, вдруг раздалась и прокатилась волной по полу. Подбросив в воздух несколько плиток, она прошла по всей комнате, моментально обезоружив наемников и превратив их карабины в бесполезные куски металла и пластика.
– Ты думаешь, я позволю нелепому нормалу насмехаться надо мной? – гаркнул Амма, чей образ налился опасным темно-синим сиянием. – Ты и все, кто посмел потревожить мой покой! Я уничтожу вас! Заставлю мясо сползти с ваших костей, а сами кости перемелю в муку!
– Ты, папаша, не пыли, – выдал Оммин, считавший, по всей видимости, что ему все нипочем. – Быть может, раньше ты и мог разобрать этот склеп по камешку, но теперь все изменилось. Твои ветры больше никого не пугают.
– Вот как?!
Амма подался вперед. Борясь с желанием смыться или хотя бы зажмуриться, Тэя увидела, как его призрачная рука потянулась к одному из охотников и, даже не касаясь того, просто сжалась в кулак.
Боевик гильдии, чувство самосохранения которого как будто отключилось, шагнул к призраку.
Оммин, заметив это движение, выпучил глаза и заорал:
– Стой, придурок!
Бесполезно. Казалось, собственная воля отказала охотнику. И как бы собратья ни пытались оттащить его назад, у них ничего не получилось. Шаг. Еще один. И вот он напротив лейра – стоит и не двигается, истинный каменный истукан.
Амма повернул голову к Оммину и широко ухмыльнулся:
– А теперь смотри!
Короткий рывок походил на бросок брадобрея. Призрачная рука рванулась к остолбеневшему охотнику, прошла сквозь доспехи, словно их не было, и быстро возвратилась в прежнее положение.
Никто не издал ни звука. Только бедолага в шлеме что-то тихо всхлипнул, пошатнулся и тут же обрушился на пол в груду собственных внутренностей, вывалившихся из вдруг раскрывшегося брюха.
Все остолбенели. От ужаса или же неверия – тут можно выбирать. На несколько долгих мгновений над руинами воцарилась мертвая тишина. А затем Амма гордо возвестил:
– Тени по-прежнему при мне! – Он посмотрел на Оммина.
Тот, быстро овладев собой, широко улыбнулся:
– Вот и отлично!
Первые мгновения после жуткой демонстрации разум Тэи отказывался воспринимать что-либо, кроме кровавой каши на полу. Внезапность расправы и та легкость, с какой она была совершена, потрясли ее до глубины души. Все остальное, включая слегка неадекватную реакцию Оммина, проплывало мимо, практически не задевая сознания. Чудовищность ошибки душила Тэю. Никто не должен был умереть. Уж точно не так, но…