– Ты и впрямь всего лишь наемник, – сказала она, между делом пытаясь переместиться таким образом, чтобы не выпускать из виду ни одного из оставшихся в живых убийц. Если уж придется встречать бой, то лицом к лицу и без опаски получить удар со спины. – Глупый и жадный. Самовлюбленный позер. Призрак убил бы тебя, а твой хозяин остался бы ни с чем!
– Не смей упоминать моего хо… – Оммин запнулся, но быстро поправился: – моего нанимателя! Ты понятия не имеешь, ни кто он, ни что им движет! Ты даже не знаешь, что стоит на кону!
Тэя фыркнула. Темные наемничьи делишки и того, кто послал их на Марикар, были связаны с лейрами и их прошлым, о чем догадался бы и ребенок. Вот только Тэя не собиралась кричать об этом налево и направо. Нет, сама история ее всерьез заинтриговала. Но не признаваться же в этом, когда так велик риск никогда не выбраться из этого подземелья живой!
– Можешь поверить, – презрительно бросила она, – до твоего хозяина мне нет никакого дела. Все, чего я хочу, это убраться отсюда. И забыть о тебе и том, что здесь случилось, как о страшном сне.
Оммин сделал вид, будто удовлетворился ответом. Демоническая ухмылка, все это время не сползавшая с его лица, трансформировалась во что-то более-менее человеческое.
– Ну это-то я могу устроить. – И не преминул пояснить: – Забвение имеется в виду. Не в наших правилах оставлять свидетелей, так что прости.
В ответ на эту новость Тэя лишь понимающе покачала головой. Несмотря на надежду разойтись миром, в глубине души она знала, что этого не случится, и потому сказала:
– И ты меня прости.
Извинение вроде бы смутило наемника. По крайней мере, глаза его расширились, а лицо приобрело какое-то неописуемое выражение из смеси удивления и растерянности.
– Да ну? – хохотнул он, не сдержавшись. – И за что же?
Тэя облизала пересохшие губы. Ладонь, сжимавшая кинжал из зуба амниторы, вспотела. Мысли напоминали стайку трусливых, но любопытных рыбок, разбегавшихся всякий раз, когда в голову приходила очередная идея спасения. Взгляд то и дело возвращался к наклонившейся над возвышением колонне и единственному камушку, мешавшему ей обрушиться.
Одна из идей казалась немного чересчур смелой. Да что там, просто дурацкой! Но, как и все дурацкое, слишком уж привлекательной. Настолько, что однажды спасла ей жизнь…
Та ночь была наполнена ужасом, слезами и кровью. Реками крови, которые растеклись по горному пику, где стоял монастырь служительниц Межи. Еще совсем недавно прекрасный храм, в котором юные послушницы поклонялись могучей тайной силе и проникались ее благодатью, теперь лежал в руинах. Озверевшие шаддоки стаей полярной саранчи прошлись по скале, уничтожив все, до чего дотянулись. Двери попросту вынесли. Стены, исписанные древними письменами, выскоблили до белизны. Высокие скульптуры, выточенные из того же камня, что и сам монастырь, разбили, а те, что не разбили, опрокинули со своих пьедесталов. Все ценности, включая ритуальные кинжалы и котлы для приготовления снадобий, растащили, а те, что не смогли забрать, просто уничтожили. Бесценный запас лечебных трав разорили, склянки перебили, а содержимое смешали и облили чем-то едко пахнущим.
А еще здесь были тела. Множество тел, включая наставниц и самых маленьких послушниц. У большинства виднелись следы от удара чем-то тяжелым по затылку, но многие лежали с перерезанными глотками. Мать-настоятельницу распяли на дыбе и подвесили так, чтобы она взирала на воцарившийся хаос невидящими глазами. Из ее широко раскрытого рта стекала кровавая струйка.
Тэя смотрела на все это и задыхалась. С головы до ног перепачканная в грязи со дна ущелья амнитор, она упрямо сжимала в руке только что добытый клык и не замечала слез, струящихся по щекам.
Она опоздала. Опоздала!
Но… даже если б и нет, что она могла сделать? Стать жертвой наряду с остальными? Такой ли участи хотела для нее матушка?
Теперь уже не узнать.
Межи больше нет, как нет никого из сестер.
Тэя опустила взгляд на зуб и сглотнула. Чувство вины вонзилось в сердце стрелой, а в голове проявилась одна только мысль: покончить с собой. Ведь это было бы так просто. Здесь и сейчас воссоединиться за Гранью со своими сестрами. Надо лишь чуть-чуть перебороть страх, сделать так, чтобы руки не тряслись, и пронзить себе сердце…