Любопытство едва не подтолкнуло Тэю спросить, что именно Оммин имел в виду, однако она быстро опомнилась. Более того, оценив ситуацию, не без насмешки напомнила:
– Отчего же ты сам их не боишься? Или твоя кровь для них недостаточно хороша?
Наемник дернулся, будто она в него плюнула. Застыл. Вместе с парой мордоворотов. Тонкие губы на перепачканном кровью лице раздвинулись, в которой раз явив белоснежные зубы с чуть заостренными клыками. Вены на его бледном запястье, сжимавшем кинжал, набухли так, что были видны даже Тэе с ее расстояния.
– Аккуратней, детка, – предупредил он равнодушно, тогда как буря, бушевавшая в его душе, вырывалась наружу через единственный пылавший желтым пламенем глаз. – Я ведь и впрямь с тобой чрезвычайно великодушен. Не усугубляй ситуацию.
Тэя глядела на Оммина и понимала, что в чем-то он прав. Несмотря на всю свою очевидную кровожадность, наемник и его свита действительно вели себя с ней не в пример любезней, нежели могли бы. За самыми страшными угрозами не следовало реальных попыток причинить вред. Даже сцену с метанием ножей легко можно было списать на своеобразную проверку устойчивости к стрессу. Совсем другое дело – выяснить, зачем все это было нужно. Ведь с самого начала Оммин не выказывал к Тэе особого интереса. До той поры, пока она не помогла ему открыть сферу… и не лишила глаза.
– Ну же, детка, – продолжил настаивать он. – Не заставляй за собой бегать. Все равно у тебя выхода нет.
Желания повиноваться воле наемника у Тэи не прибавилось. Вместо этого в ее голове народилась совсем другая идея. Снова бросив короткий взгляд в сторону жадно глазевших на нее птиц, она подняла свой белый кинжал.
– Выход есть всегда. – И не дожидаясь реакции, легко провела острием по собственной ладони.
Боль была невелика. Во всяком случае, намного меньше, чем Тэя привыкла терпеть.
Птицы встрепенулись. Рассказ наемника о странностях хохлаток подтвердился. Твари моментально среагировали на кровь. Такую теплую и так близко! Перья распушились, хохолки встали дыбом, глаза жадно засияли, вострые клювы раскрылись.
Тэя сжала кулак, выждала мгновение, и, пока наемники с любопытством и некоторым недоверием наблюдали за ней, провела этим кулаком перед многочисленными пернатыми носами. Она понимала, насколько рискует, но прежние навыки позволили подавить собственный страх и сосредоточиться на деле. Будто гипнозом удерживая ошалевших от кровавой жажды птиц на месте, она медленно повернулась к охотникам и, размахнувшись, метнула целую пригоршню собственной крови прямо в лицо остолбеневшего Оммина.
В ту же секунду неимоверный гвалт огласил утопавшие в тишине руины. Птицы заверещали, зашипели. Расправив крылья, они что есть мочи замолотили ими по воздуху и всей стаей набросились на одноглазого красавца и двух его сподвижников.
Тэя неслась, не разбирая дороги. Спотыкаясь о торчащие из-под земли древесные корни, задыхаясь от собственной подлости, от вины за то, что осмелилась обречь кого-то на столь чудовищную гибель. И тем не менее она ни на мгновение не останавливалась, подгоняемая жуткими воплями, летевшими ей вслед, будто невидимой плетью.
Средь общего гвалта, воцарившегося над ущельем, Тэе казалось, будто Оммин отчаянно зовет ее по имени. А может, проклинает? Однако смелости на то, чтобы хоть оглянуться, она не нашла. Только напомнила себе, что разумники, которые сейчас кричали от боли, которых разрывали на куски острые клювики маленьких голодных чудовищ с хохолками, сами были наемниками и недвусмысленно угрожали ее здоровью и жизни. Так почему же она не чувствует себя победительницей?
Впереди замаячила темная щель прохода, такая манящая, тихая и безопасная. Тэя подумала о Тай-Ко, что должен был ждать ее на той стороне, и из последних сил рванула к свободе. Она не рискнула оглянуться и, преследуемая неумолкаемым гоготом, втиснулась между узкими пещеристыми стенами.
Тьма и тишина окутали Тэю, стоило лишь пересечь черту. Кошмар, творившийся снаружи, отсекло как по волшебству. Что, впрочем, ситуацию не улучшало, поскольку крики и вой сменились шебаршением голодных вертогрызок, а фонарик благополучно остался на руинах. А еще стало казаться, что с той поры, как Тэя проходила здесь в последний раз, лаз сделался у́же и куда запутанней. Во всяком случае, теперь, чтобы пробираться вперед, все время приходилось касаться каменистых выступов, которые своими заостренными краями будто норовили содрать с ее плеч кожу.