Тэя все еще не верила, что все сложилось именно таким образом. Что робот, которого она откопала среди гор никому ненужного мусора, оказался отличным пилотом и лучшим компаньоном, какого только можно пожелать. Со дня их первой встречи минуло семь лет, но за это время Тэя еще ни разу не пожалела о том, что все-таки рискнула забраться на борт развалюхи, считавшейся всеми обитателями университета проклятой. А сколько историй она наслушалась! И о лейрах, и о проклятии, и о том, почему никто за практически две сотни лет не осмелился приблизиться к «Джагаве»! И хотя нельзя сказать, будто каждая из этих историй на поверку оказалась чистейшей воды фантазией, но и всех ответов на терзавшие ее вопросы Тэя там не нашла.
Как, впрочем, и ответа, почему за столько лет никто не рискнул забраться на борт и активировать робота.
– Знаешь, – философски заметил Тай-Ко, пока она предавалась размышлениям о потенциалах и прошлом, – мне порой кажется, не будь ты столь скрытной, из университета тебя бы не выставили.
Удержать себя и не покоситься на робота, сияющего самодовольством, оказалось выше ее сил. Тэя не раз ловила себя на том, что гадает, не от нее ли механический компаньон перенял все эти глумливые ужимки.
– Ты, Ко, как всегда неподражаем в своей проницательности.
Тай-Ко наиграно потупился.
– Да брось! Ты мне постоянно льстишь! Но если серьезно и начистоту, то я считаю, в этом нет ничего удивительного. Скажу даже более, я полагаю, что именно это и делает наш с тобой тандем поистине неподражаемым.
Не желая в очередной раз погружаться в бессмысленный спор, Тэя промолчала.
Это, похоже, настолько впечатлило неугомонного робота, что он, немного подавшись в ее сторону, сочувственно спросил:
– Предположу, что это не мое дело, но с тех пор, как ты вернулась с Марикара, ты будто не в себе. Я не припомню, чтобы ты закрывалась в своей каюте с тех пор, как… Да никогда такого не было! Тэя, что там случилось?
Тэя понимала, что этого разговора было не избежать, но все же до последнего оттягивала необходимость объясняться. Невзирая на все свое занудство и самомнение, за те семь лет, что они провели бок о бок, Тай-Ко стал для нее куда больше, чем просто компаньон. Он стал ее другом, от которого у Тэи практически не было секретов. Но вот в чем беда – единственная тема, которой она нарочно старалась не касаться в разговорах с роботом, это прошлое каждого из них.
Кроме того, был еще Оммин…
– Ты сделал анализ, что я просила?
Тай-Ко помолчал, очень толково изображая серьезные размышления над ответом, но в итоге выдал:
– Любопытный способ сменить тему, но я подыграю. – Тон его перешел на деловитый. – Да, сделал. И скажу, что в том составе нет ничего примечательного. Концентрат сока некроплюща с добавлением парочки ингредиентов для густоты. Весьма распространенный состав для росписи каменных скульптур. Между прочим, производства твоей родины, славной и туманной Терики.
Потребовалось немало усилий, чтобы не дрогнуть лицом. Ударение, с которым робот произнес четыре последних слова, не оставило пространства для интерпретаций, однако Тэя не была готова к обсуждению столь щепетильной темы. По-прежнему согнувшись над навигационной панелью, она аккуратно спросила:
– А год производства ты выяснил?
Повисла очередная молчаливая пауза.
– Выяснил, – наконец сказал Тай-Ко. – И думаю, учитывая все скрытые обстоятельства, которыми ты так отчаянно не желаешь со мною делиться, ответ тебе придется по душе.
– Ко, не тяни резину!
– Как пожелаешь, о, повелительница моих шестеренок! Вот тебе ответ: знак, о котором ты так переживаешь, нанесли на ониксовую ладонь менее чем за двенадцать стандартных месяцев до того, как ты его обнаружила.
– И года не прошло? Ты серьезно?
Для идеального воплощения чопорной педантичности роботу не хватало только очков.
– Дорогая моя Тэя, ну признай, я хоть когда-нибудь с подобным вещами шутил?
Проще было сказать «нет». И именно так Тэя и поступила, хотя мысленно уже была за многие световые годы от рубки «Джагавы» и ее механического капитана.
Она снова видела Терику и огонь, который нетерпеливо пожирал ее дом и вообще все, что ей было на этом свете дорого. Она снова видела тела. Изломанные, застывшие в неестественных позах, ожидавшие своей очереди быть поглощенными ревущим пламенем. Видела собственное отражение в глазах, в которых уже никогда не появится осмысленность. И впервые за четырнадцать прошедших с той поры лет подумала, что, быть может, не единственная, кто пережил резню.