– Убожество? – переспросила она.
Ответа не последовало.
Тогда Мать повторила:
– Убожество ли?
Тэя, смелости которой теперь едва хватило бы на то, чтобы дожить до конца дня, все-таки заставила себя поднять взгляд на настоятельницу и согласно кивнуть:
– Я убожество. – И снова уткнулась глазами в мыски своих запыленных башмаков.
– Вот как? – Тон Матери звучал удивленно. – Значит, если лишить художника глаз, он превращается в убожество? Певица, чьим голосом восхищаются миллиарды, без оного становится убожеством? Оставь бегуна без ног, и он – убожество?
– А разве нет? – спросил кто-то из толпы и тем заставил всех остальных ахнуть.
Но Мать-настоятельница лишь усмехнулась.
– Любой разумник, вдруг лишившись свойства, делавшего его уникальным, опускается до уровня посредственностей, над которыми до того парил, это правда. Но лишается ли при этом ценности его жизнь, как существа разумного? Слепой развивает в себе оставшиеся чувства: слух, обоняние, осязание. Да, ваять шедевры как прежде, он уже не сможет, но это не означает, что его новые творения не окажутся шедеврами иного толка. Именно поэтому я хочу, чтобы вы осознали, каково это лишится одной из привычных для тебя сторон жизни. И я хочу, чтобы вы помнили: в вашей жизни не всегда будут моменты, когда действия по подсказкам Межи будет достаточно. Иногда придется подумать и собственной головой. Так будьте же готовы к этому. Докажите мне, что не во всем полагаетесь на чужую милость. Тэя Мирр!
Услышав собственное имя, Тэя, как и большинство юных послушниц, вздрогнула.
– Да, матушка, – кивнула она, хоть и сама не совсем понимала, с чем соглашается.
– Нож наизготовку! – приказала настоятельница, вынимая из-за пазухи собственный клинок. – А теперь сражайся до победного и докажи, что ты достойный носитель мудрости Межи, способный выжить и без нее!
На протяжении последующих четырнадцати лет Тэя только и делала, что доказывала это. Она выживала. Всеми доступными способами. Время от времени опускаясь до драки и даже до убийства. Но еще никогда прежде ей не приходилось лишать кого-то жизни с той хладнокровной осознанностью, какой требовала ситуация.
Поэтому, когда Тэя увидела, что один из наемников, до которого еще не добралось лезвие вдруг превратившейся в воплощение Смерти Мадам, приготовился стрелять в спину хозяйки «Асимметрии», она среагировала молниеносно. Просто выхватила нож и одни метким броском вогнала тот по самую рукоять наемнику в лоб.
– Недурно, – прокомментировала Мадам, замерев в красивой позе. Грудь ее под комбинезоном часто вздымалась и опускалась, но рука, сжимавшая окровавленный меч, не дрожала. И ни намека на сожаление или чего-то схожего после устроенной только что резни. Словно и не она только что прошлась по ангару смертельным вихрем, уничтожившим всю наемничью компанию.
Тэя решила, что комментария не требуется, а потому лишь молча прошествовала к единственному убитому ею наемнику и не без внутренней дрожи вынула из его головы свой кинжал. После жуткого танца, устроенного Мадам и ее жертвами, в ангаре воцарился настолько густой дух смерти, что старание не обращать на него внимания отнимало большую долю самообладания бывшей служительницы.
Прежде чем вернуть оружие в ножны, она тщательно оттерла лезвие от крови о собственные обмотки.
– И ни единого выстрела. – Судя по тону, пиратка была довольна. Притом не столько поступком Тэи, сколько собой и вообще тем, как разрешилась ситуация. – Даже в лучшие времена не всякому лейру такое было по силам. Что скажешь?
Прежде Тэя не задумывалась над тем, как она относится к Мадам. В фигуре, постоянно скрывавшей лицо под вуалью, чья не самая двусмысленная репутация неслась вперед, обгоняя даже свет, трудно было отметить что-то откровенно положительное. Таинственность и скрытая угроза привлекали, как привлекает к себе все необъяснимое. Сейчас же Тэя стала понимать, что Мадам ей не очень-то нравится. И даже более того – пугает.
Изо всех сил стараясь не смотреть на лужи крови и лежавшие в них трупы, она спросила:
– Как давно ты живешь?