И все как один провожали нежданную гостью кто одним, кто парой, а кто сразу десятком прищуренных глаз.
На внимание такого рода Тэя не реагировала – знала по личному опыту, что подозрительность местных конкретно ее не касалась и скорей уж была естественной реакцией на разумника, у которого в жизни нашлась собственная, более-менее вразумительная цель. А потому спокойно шла себе дальше, присматриваясь к редким и часто нечитаемым вывескам в поисках транспорта, способного доставить ее в горы.
– Проводить тебя, деточка? – Тэя не заметила, как к ней подскочила сгорбленная динетинша и, толстыми пальцами вцепившись в подол ее накидки, с силой потянула на себя. – Остов – городок небольшой, но даже тут немудрено заблудиться. Как же!
– Не нужно, – возразила Тэя, постаравшись удержать накидку на плече. – Спасибо. Я знаю, куда мне.
Мелкие глазки старухи, почти незаметные за буграми надбровных дуг и скул, удивленно выпучились:
– Правда что ли? – И быстро уменьшились в два раза, а из широкой пасти донеслось нечто, напоминавшее сход камней по склону – то был смех, очевидно. – Как же! Как же! Видали мы таких знающих. Видали. Как же! Расхаживают тут такие, все из себя. А потом – раз, и никто не знает, куда девались. А ты послушай старую Нимм. Послушай! Она дурного не посоветует.
Тэя, неплохо знакомая с тем, какого рода личности в подобных отстойниках всем заправляют, решила, что «старая Нимм» заслуживает того, чтобы быть с нею поаккуратней. Мало того, что сама динетинша, несмотря на преклонный возраст, супротив бывшей служительницы выглядела натуральной скалой, так еще и бластер, скрытый в кобуре на поясе домотканого платья, не оставлял разбега для воображения.
И все же время было не на ее стороне.
– Прошу прощения, – сказала Тэя, мягко, но настойчиво освободив накидку из чужой хватки, – но я очень тороплюсь.
Старуха, актриса из которой была еще хуже, чем зазывала, ощерилась.
– А я тебя надолго и не задержу, деточка. – Она указала в сторону таверны, завсегдатаи которой уже не скрывали не только любопытства, но и чего-то очень похожего на нетерпение, все отчетливее проявлявшегося на их обветренных лицах. – Как же! Не хуже вас, молодых, знаю, как время дорого. Потому и проверну все по-быстрому.
К отсутствию времени прибавилась невозможность что-либо понять без разъяснений.
– Все? Что именно?
Улыбка динетинши растаяла, не оставив следа. Старуха проворчала в сторону:
– Вот заладила. – И тут же снова посмотрела на Тэю сияющим взглядом. – Тебе ж нужна помощь, точно? Как же! Ведь я та самая, к кому здесь все бегут, когда припечет.
– Припечет?
Динетинша чуть не подпрыгнула с досады.
– Да что ж ты не понимаешь! Или у вас там в горах все разумные уже перевелись? Остались только дуры?
Ощущая запах серьезного недопонимания, Тэя невольно огляделась по сторонам. Улица, как и прежде, оставалась полупустой, в то время как разумники, прикидывавшиеся игроками в карты, – уже не скрывали своего интереса. Тот, кто имел достаточно конечностей и сил, чтобы держаться на них, медленно выбирались из-за игорного стола.
Медленно убрав руку под накидку, Тэя крепко сжала рукоять ножа.
– Причем тут горы? – осторожно спросила она.
– А то не ясно? Да как же! – Динетинша игриво подмигнула и незаметно, как ей, должно быть, казалось, дала знак своим приятелям втянуть шеи обратно и прижать пятые точки к стульям. – Ты, деточка, главное не бойся. Никто тебя тут не выдаст. Нет-нет! Я тебе помочь хочу! И помогу. Такой-то конфетке как не помочь? Хоть ты славно постаралась, чтоб казаться чужачкой. Даже разговариваешь по-особому, будто и не отсюда вовсе. Но у меня-то глаз наметан на вашу сестру. Застала я то время, когда шаддокские бабы тут царицами расхаживали. А то как же!
То был день наречения и представления.
Каждую из послушниц, отобранных Матушкой в служительницы Межи, знакомили с главой того клана шаддоков, заступницей которого ей в будущем надлежало стать. Церемония считалась важной частью обучения, и пропустить ее – значило оскорбить почетных гостей, бросивших ради такого случая все свои дела, а также навлечь на себя и на саму Мать-настоятельницу несмываемый позор.