Скривиться – значит показать слабость. Тэя решила пойти иным путем. Заставив себя не дрогнуть ни единым мускулом, она позволила ему приблизить свое лицо к собственному и смело заглянула в водянистые глазки:
– Лучше отпусти.
Тонкогубый рот на угловатом лице растянулся в гаденькую ухмылку.
– Ты не одна из нас. Ты даже не шаддок!
– Отпусти, сказала.
– Я знаю, что тебе нельзя пускать в ход свои силы. Ты ничего мне не сделаешь. – Он наклонился к уху Тэи и, будто намереваясь сообщить нечто интимное, шепнул: – Ты просто не осмелишься.
Он был прав. Но лишь отчасти. Стоит Тэе только призвать Межу, случится скандал. Если любимому чаду клана Руа сделают больно, это не только разозлит шаддоков, но также выставит Мать-настоятельницу, твердившую о бескорыстной помощи и защите, в самом неприглядном свете.
– Мне необязательно применять свои силы, чтобы сделать тебе больно, – сказала Тэя.
Хватка на волосах сделалась крепче. Несмотря на внешнюю хилость, парнишка оказался на редкость силен.
– И что с того? Твое слово против моего. Кто тебе поверит?
– Сейчас – возможно. – Тэя заставила себя улыбнуться, хотя слезы так и норовили брызнуть из глаз. – Но когда я стану защитницей твоего клана, это может и измениться.
Пальцы наследника разжались, словно по волосам, за которые он отчаянно цеплялся, прошелся разряд.
– Верь в это, если так хочется, ведьма, – шепот ломающегося голоса перерос в натужный рык. – Только помни: шаддоки не нуждаются в защитницах. И никогда не нуждались. Все, чего мы захотим, мы можем заполучить сами. Скоро ты и твои поганые сестры, навязавшие нам этот бред, поймете это. Да поздно будет.
Тэя смотрела в крошечные глазки динетинши и практически видела, как мысли той, не слишком обремененные сложностью, свивались в картину мира, настолько же далекую от реальности, как Риомм от Яртеллы[2]. Она даже немного пожалела, что, подобно лейрам, не умела читать мысли.
– Мне кажется, – аккуратно подбирая слова, начала бывшая служительница, – произошло небольшое недоразумение. Вы меня с кем-то спутали, это точно. Я прилетела только что.
Однако старуха будто не слышала. С каждым новым мгновением в ее взгляде проявлялось все больше раздражения и убежденности в собственной правоте. Она даже попыталась схватить Тэю за руку, да только та увернулась.
– Давай-ка ты не будешь мне зубы заговаривать, деточка. Еще и про корабль выдумала! А ведь я знаю, кто ты. Вижу! И зачем пожаловала, тоже знаю. Как же! Я одна на всю округу, кто может тебе помочь. Так чего ты ерепенишься, а?! Старая Нимм не достаточно вежлива с тобой?!
Последняя фраза заставила Тэю отступить еще на шаг. Ладонь, сжимавшая под накидкой нож, вспотела.
– Мне не нужны неприятности, – сказала бывшая служительница примирительным тоном. – Только свободный проход по городу. Я вас не трогаю. Вы не трогаете меня.
Динетинша расхохоталась, затряслась, будто гора во время землетрясения. Обернулась к входу в таверну:
– Слыхали, парни? Девчонка хочет, чтоб ее не трогали!
В ответ послышался разрозненный шум, мало похожий на обычный хохот. Но в том, что это именно он и был, Тэя не сомневалась.
Когда старуха все-таки вернулась взглядом обратно к Тэе, в глазах ее уже не было ни капли веселья. Только угроза.
– Проклятые шаддокские крысы совсем распоясались! – Она потянулась за бластером.
Тэя, морально готовая к подобному повороту событий, все-таки вытащила нож и приняла оборонительную стойку.
Если ее поступок кого-то и удивил, открытой реакции не последовало. Только озадаченное со стороны динетинши:
– Ножик против хорошего бластера? Да ты и впрямь дура!
Несмотря на внешнюю грузность и неповоротливость, с бластером старуха управлялась достаточно резво. Фыркнув в сторону ножа, она без лишних экивоков выстрелила.
Тихую улочку Остова огласили поочередно три приглушенных хлопка, похожих на плевок слизью вышедшей на охоту болотницы, а к тусклому солнечному свету добавились три зеленоватые вспышки – короткие, но зловещие и смертоносные.