– Бреши?
– Да.
– Как отверстие или пролом?
Ливень с готовностью кивнул:
– В некотором роде.
Он снова посмотрел на Тэю, но на этот раз в синеве его глаз проявилось нечто совершенно противоположное той пасмурности, что мелькала там вначале их знакомства. Теперь они как будто засияли внутренним светом, жаждой во что бы то ни стало выяснить ответ на свой вопрос.
Стараясь не выдать участившегося ритма собственного сердца, Тэя качнула головой:
– Никогда не… – И будто провалилась в прошлое.
– Ты понимаешь, сестра?
– Я понимаю, матушка.
Хлесть! Удар опалил щеку и заставил звезды расцвести перед глазами, но Тэя даже не пикнула. Она знала, что назвав ее «сестрой», Мать-настоятельница дала понять, что убеждена в успехе инициации, а потому покорно приняла пощечину. Единственную за все время обучения.
– Не лги мне! Я знаю, куда устремлены твои порывы! Надеешься сбежать?
До этого Тэя боялась смотреть наставнице в глаза, но после брошенного обвинения, возмущенно выпалила:
– Матушка!
– Не лги мне! – повторила наставница, обрывая любые попытки оправдаться. – Я все знаю! Тот малолетний шаддок смутил тебя. Тебя! Служительницу Межи! Ту, которая должна оберегать и направлять его клан. Неслыханно!
– Но, матушка! Он ненавидит меня. Все они нас ненавидят!
– Пусть так. Ну и что? Таков закон природы. Слабые боятся и презирают тех, в чьих руках сила. Однако это не означает, будто мы должны отвечать им тем же. Показать им, что ты возвысишь их клан перед другими – вот твоя основная задача.
– Но зачем бросать жемчуг перед свиньями?
– Потому что такова природа вещей. Баланс. Беря, не забывай отдавать. Это один из непреложных законов Вселенной. Вспомни, во что превратились лейры, и ты поймешь его принцип.
– Но лейры исказили Межу. За это и поплатились.
– Межу невозможно исказить. Она не добрая и не злая. Она просто есть. Была. И будет. Пока существуют бреши, сквозь которые она сочится в наш мир.
***
Тэе показалось, будто снаружи доносится шепот. В ночь перед финальным испытанием ей не спалось. Усталость, накопившаяся за предыдущий день, казалось бы, валила с ног, но мысли, бесконтрольно лезшие в голову и бередившие дурные предчувствия, уничтожали на корню все попытки уснуть.
– Похоже, мне уже чудится то, чего нет, – пробормотала себе под нос Тэя и, подобно мирно сопящим поблизости сестрам, попыталась завернуться в одеяло и поскорее забыться.
Но шепот повторился. И чем меньше Тэя старалась к нему прислушиваться, тем отчетливее он становился. Как будто существовал исключительно для нее.
– Дурная идея, и спасибо нам за нее не скажут, – просипел кто-то невдалеке. – Как пить дать.
На это другой голос, такой же приглушенный, но без сомнения принадлежащий женщине, возразил:
– Тихо ты! Перебудишь ведь всех! Лучше убедиться сейчас, чем потом, когда совсем уже поздно будет.
Первый голос ответил что-то невнятное, но комментария на свое замечание не получил.
Не в силах мирно лежать, Тэя бесшумно выскользнула из-под одеяла, вдела ноги в мягкие тапочки и, стараясь не издавать ни единого звука, крадучись покинула общую спальню. Она ожидала встретить кого-то из послушниц, не желавших укладываться после всеобщего отбоя, но когда осторожно выглянула из-за дверного косяка, поняла, что все куда необычней, чем ей поначалу казалось.
Тонкие стебли молодой златоперки, пятнами расползшейся по стенам коридора, отбрасывали бледное свечение на две согбенные фигуры. Облаченные в просторные мантии и глубокие капюшоны, они натужно дышали, неторопливо ступая по каменным плитам обители, и изо всех сил старались не выронить объемистую ношу, зажатую меж их тел.
– Осторожней, ступенька.
– Сама знаю. Не впервой здесь.
Тэя не имела ни малейшего представления, чему стала свидетельницей, но всей своей душой ощущала, что это нечто неправильное. Отделившись от стены, она с прежней бесшумностью проследовала за странной парочкой и оказалась у спуска, к которому прежде никогда не приближалась. Но не потому, что не знала о его существовании, а из-за четко сформулированного запрета Матери-настоятельницы: к Колодцу смирения не приближаться! Впрочем, даже если кто-нибудь бы и спросил, в чем причина такого запрета, Тэя бы не ответила. Все в монастыре знали, что колодец – это склеп, куда спускали тела умерших служительниц, но почему спускаться туда могли только посвященные, неизменно оставалось загадкой. Притом строгость запрета была таковой, что любая ослушавшаяся его ученица мгновенно изгонялась с гор и теряла всякую надежду когда-либо обрести прощение.