Неизвестно, поверил ли ей Ливень, но в сущности это не имело значения. Не в тот момент, когда он вдруг повелел ей:
– А ты приглядись и, может быть, поймешь, что все не то, чем кажется.
Повиноваться было ее выбором. Притом единственно на тот момент верным.
Послав фонарик ближе к стене, Тэя поняла, о чем говорил Ливень. То, что она изначально приняла за жест чудовищной жестокости по отношению к разумным существам, на поверку оказалось чем-то совсем иным. Чем-то настолько чуждым для понимания, что невозможно было описать в двух словах.
Тела никуда не делись. Не иллюзия и не скульптура, они по-прежнему составляли большую часть внутренней стены и представляли тошнотворную пародию на барельеф. Высушенные до состояния мумий, жертвы чьей-то злой воли тянули свои тонкие, как тростинки конечности к невидимому источнику света, при этом корча гримасы, каким позавидовал бы самый изощренный садист. Местами их перекошенные лица выглядели достаточно узнаваемо, чтобы можно было определить вид или пол, но по большей части представляли мозаику из костей и плоти, которые некая неотвратимая сила пыталась перемешать в безумном коктейле.
– Как это возможно?
Ливень, спустившийся на несколько ступенек и вставший бок о бок с Тэей, скользнул по жуткой картине холодным взглядом и недобро улыбнулся.
– Брешь, – обронил он, будто это все объясняло. – Они хотели прорваться за нее.
– Хотели?
Улыбка Ливня сделалась шире, а взгляд холоднее.
– Или их заставили. – Он наклонился вперед и прошептал Тэе на ухо: – Те, кому уже имеющейся силы было мало или они боялись ее утратить…
Белобрысая шевелюра мелькнула в проходе и быстро исчезла за поворотом.
Конечно же, Тэя узнала его! Мелкий шаддокский выродок из славного семейства, готового принять ее в свое лоно, все чаще и чаще мелькал там, куда ему подобные заходить не рисковали. Не по собственной воле и уж точно не в столь поздний час.
Убедившись, что никого из сестер нет поблизости, Тэя последовала за ним.
После истории с Колодцем упокоения ей запретили покидать свою келью до самого ритуального часа. Послушная воле Матери-настоятельницы Тэя не собиралась нарушать запрета. Однако она нутром чуяла, что юный шаддок опять затеял какую-то гадость, и потому не могла остаться безучастной, пусть даже рискуя навлечь на себя еще большие неприятности.
Найти поганца оказалось нетрудно. Да он и не пытался прятаться. Вышагивал по освещенным грибком коридорам, точно сам здесь всем владел, и даже не думал оглядываться. Что Тэе, бесшумно следовавшей за ним по пятам, было лишь на руку.
Будущая служительница не строила догадок о том, куда шаддок шел и что затевал, но когда он остановился у входа в покои Матери-настоятельницы, всерьез забеспокоилась. Подыскав себе уголок потемнее, она затаилась там и навострила уши.
– Тук-тук, – проговорил он нараспев. Хоть попытки войти внутрь не предпринял, уже этого было достаточно, чтобы вскипятить в душе Тэи свежую порцию презрения.
Шторка распахнулась тотчас же, а следом появилось и лицо разъяренной настоятельницы.
– Безумец! – прошипела она и с опаской осмотрелась по сторонам. – Тебя могли увидеть!
Сопляка это ничуть не смутило.
– Ну и что? Все равно скоро конец. Так чего таиться?
Мать-настоятельница не стала отвечать, только схватила его за рубаху и втянула в свое жилище, плотно прикрыв занавеску.
Сердце Тэи пропустило не один такт. Смысл увиденного не поддавался объяснению, зато породил такое количество безумных предположений, что на какой-то миг у нее голова закружилась. Разумеется, неусидчивый нрав подталкивал к тому, чтобы она немедленно выяснила, что здесь затевается, однако осторожность, подкрепленная недавним путешествием в Колодец и последовавшей за ним взбучкой, заставили поумерить пыл. Как бы там ни было, а Мать-настоятельница имела полное право на собственные тайны. Другое дело, что к этим тайнам приплетались еще и шаддоки. Вернее один конкретный и до зубного скрежета раздражающий шаддок. И поэтому, спустя пару мгновений, Тэя сидела в потаенном уголке над спальней настоятельницы и прислушивалась к диалогу.