– Ко, – позвала Тэя. Сдерживая охватившее ее волнение, она отсканировала возвышение и переслала изображение компаньону. – Тебе не кажется, что этот круг напоминает карту?
«Что ты имеешь в виду? О… О-о! А ведь и впрямь! Только я не понимаю, к чему она на полу? Да и… Знаешь, ведь даже в ту далекую пору разумники по всей Галактике пользовались голограммами. Не говоря уж о лейрах. Для чего им эта схема?»
Тот же вопрос терзал и Тэю. Она смотрела на изображение, переводя свет фонарика с одного символа на другой и убеждаясь, что каждый рисунок служил меткой планетарным системам, судя по всему представлявшим для лейров некоторый интерес. Помимо тех, что Тэя, подобно родной Терике, узнала, попалось несколько, о которых ей даже слышать не доводилось.
– Ко, попробуй прогнать все символы по базе инфосети и отсортируй те, которые распознать не получится.
Робот, видимо, разнообразия ради, ворчать и упорствовать не стал.
«Сделаю. Не проблема. Только… – Тай-Ко как будто задумался на несколько мгновений. – Почему у меня такое чувство, будто этим дело не ограничится?»
– Ко, – проговорила Тэя, распрямляясь и вновь окидывая руины широким взглядом, – ты робот. У тебя не может быть чувств.
«Звучало несколько обидно».
– Прости. Я не хотела.
В том, что Тай-Ко еще припомнит Тэе этот промах, сомнений не было на малейших, тем не менее внимание ее продолжало скользить по остаткам местного убранства, не соскакивая на рефлексию по поводу теоретических обид компаньона. Идея, что здесь все-таки отыщется нечто повесомее напольной мозаики, уже не казалась такой состоятельной. И все-таки в глубине души Тэя продолжала верить. В конце концов, Мадам еще ни разу не ошиблась…
Взгляд Тэи замер на бледном лице, взиравшем на нее из полутьмы. Она было встрепенулась, но быстро поняла, что это лишь игра тени и света от ее фонарика. На самом деле лицо принадлежало высокой худой фигуре, служившей частью широкого панно, украшавшего дальнюю стену целиком. В предупреждающей позе, фигура немного напоминала те, что стояли на страже у входа, только антрацитовые глаза казались совершенно живыми и укоризненно наблюдавшими за каждым действием и шагом неожиданной гостьи.
Невзирая на первое впечатление, больше Тэя смущаться не думала. Подивившись тому, что та далекая атака, мало что оставившая от аванпоста, практически не повредила барельеф, она переместила внимание на руки скульптуры. Одна из ладоней фигуры, выставленная вперед, как бы преграждая кому-то путь, несла на себе знак аминторы. Совпадение или намек? Быть может, Мадам знала куда больше, чем рискнула рассказать?
Тэя устремилась к фигуре. Сам барельеф, как и его смысловое наполнение, ее не беспокоил нисколько, а вот наличие знака, которому, казалось, здесь совершенно не место, – очень даже. И все из-за того, как именно он был нанесен на ладонь. Если на напольной мозаике символ Терики изображался искусной резьбой по камню, то крылья на ладони выглядели признаком сущего вандализма. Одно смущало – нанесен он был не краской, а соком некроплюща, правильно приготовить который могла только коренная обитательница Терики!
С момента официального исчезновения лейров прошло более полутора тысячи лет, а последняя служительница Межи перестала считать себя таковой лишь четырнадцать оборотов[10] назад. О лейрах знала вся Галактике и вся Галактика их в равной степени ненавидела. Разумники, вне зависимости от расы и социального положения, считали повелителей Теней чуть ли не воплощенными демонами. Они позволили себе выдохнуть, когда лейры проиграли в войне и утратили всю имеющуюся власть, а под конец ушли в глубокое подполье, из которого так и не сумели выбраться. Служительницы же долгое время оставались важной частью терикийской культуры, до которой никому, кроме коренного населения – шаддоков, – не было дела.
Пока Межа не исчезла.
– Так есть ли здесь связь? – пробормотала Тэя, на самом деле не слишком понимая, зачем пытается ее отыскать. Она прикоснулась к части камня, подвергшейся воздействию сока. Та показалась шершавой и похожей на застывшую губку. Это означало, что рисунок нанесли довольно давно. Конечно, не настолько, чтобы он мог считаться ровесником самой скульптуры, но все же постарше четырнадцати лет… – Могло ли случиться так, что кто-то еще из служительниц пережил резню?