Сэр С.С. О, если бы мне было двадцать пять и на боку разящий меч!
Леди Г.К. (вскидываясь). О, я вас понимаю, сэр Спаниель. Разумеется, я не меньше вашего грущу. Но юность? Что такое юность? Сказать вам по секрету, я и сама прошла этот меридиан. Перевалила за экватор. Ночью вкушаю сладкий сон и не ворочаюсь в постели. Минули, промчались эти кошмарные денечки… Подумайте, однако же, сэр. Ведь была бы воля, путь найдется.
Сэр С.С. Истинная правда, леди Гарпия! Ох, нога, нога моя горит, как конское копыто у дьявола на наковальне! Ох!.. Но что вы хотите этим сказать?
Леди Г.К. Что я хочу этим сказать, сэр? Презреть ли мне мою скромность и извлечь на свет то, что покоилось в лаванде уж двадцать лет, с тех пор как супруг мой, – да будет мир его душе, – почил во гробе? Короче говоря, сэр, Флавинда убежала. Клетка опустела. Но мы, оплетавшие, бывало, руки наши маргаритками, можем их соединить более прочной цепью. Покончив с цифрами и счетами. Вот я – Асфодилла, а если проще – Сью. Зовите меня как хотите – Сью, Асфодилла, – я, в полном здравии, к вашим услугам. Раз заговор сорвался, богатства братца Боба переходят к бедным девам. Яснее ясного. Так и в завещании прописано. «Девы… до скончанья века… петь псалмы… об упокоении его души». А должна вам сказать, ему это ох как не повредит… Ах, не важно, не важно. Хотя мы бросили на ветер огромные богатства, я отнюдь не нищая. Остались еще усадьбы, службы, скот, белье и серебро, мое приданое и описи. Я вам их покажу, все выведено на пергаменте, вполне довольно, поверьте, для общей нашей с вами безбедной жизни в будущем супружестве.
Сэр С.С. В супружестве! Так вот она – простая правда! О миледи, да я скорее брошусь в бочку со смолой, дам привязать себя к терновому кусту в штормовой ветер! Тьфу!
Леди Г.К. В бочку со смолой – скажите пожалуйста! К терновому кусту – скажите пожалуйста! А не ты ли мне тут пел про галактики и млечные пути? Клялся, что я всех их затмеваю? Чума на твою голову! Изменщик! Шакал! Змея в ботфортах! Так вы отрекаетесь от меня, сэр? (Протягивает ему руку, он ее отпихивает.) Вы отвергаете мою руку?
Сэр С.С. Спрячь свои подагрические суставы в шерстяные варежки! Тьфу! Мне их не надо! Да будь это алмазы, алмазы чистой воды, и полмира со всеми наложницами вместе как бусы повешены тебе на шею… мне ничего этого не надо… ничего не надо. Оставь меня, сова, сыч, филин, ведьма и вампир! Пусти меня!
Леди Г.К. A-а, так все слова ваши были не более как блестящая обертка рождественской хлопушки!
Сэр С.С. …Колокольчики на шее у осла! Бумажные розы!.. Ах, моя нош, моя нога… стрела Амура, негодница еще позволила себе шутить… старый, старый, он назвал меня старым! (Ковыляет прочь.)
Леди Г.К. (одна). И все ушли. Как ветром сдуло. Он ушел, она ушла, старые часы, к которым втерся маятником юный негодяй, одни лишь и остались. Чума на них – дом честной дамы превратить в бордель! Была Аврора Бореалис, а стала хуже бочки со смолой! Была Кассиопея, стала ослицей. Голова кругом. Нет, нельзя верить мужчинам, нельзя верить женщинам, ни сладости речей, ни прелести очей. Сброшена овечья шкура, прочь уползла змея. Ну и катитесь в Гретна-Грин, валяйтесь там на мокрой мураве, гадюк кормите. Ах, моя голова, моя голова… Бочка смолы… Кассиопея… Андромеда… терновый куст… Деб, Деб, я говорю. (Кричит в голос.) Расшнуруй меня. Я сейчас лопну… принеси зеленый столик, да карты положи… И мои туфли с меховой опушкой, Деб… И чашку шоколада… Я с ними поквитаюсь… Я их всех переживу… Деб! Деб! Чума на девку! Оглохла, что ли? Деб, я говорю, цыганское отродье, которое я подобрала в канаве и научила вышивать по канве! Деб! Деб! (Распахивает настежь дверь в комнату горничной.) Пусто! Тоже сбежала!., це-це-це! Что это у нее тут на комоде? (Берет листок, читает.) «На кой мне нужна ваша пуховая перина? Меня влекут цыгане шумною толпой». О! И подписано: «Ваша прежняя горничная Дебора». О! Та, кого я кормила яблочной кожурой и крошками с собственного моего стола, которую научила играть в «дурачка» и шить сорочки… и она меня оставила. О, Неблагодарность, Дебора тебе имя! Кто теперь будет мыть за мной посуду, приносить мне молочко в постель, терпеть мой нрав, расшнуровывать мой корсет?.. Все-все ушли. Я совсем одна. Без племянницы, без любовника и без горничной.