— Не парься, — бросила я через плечо, когда мы вошли в комнату. — Я оболью тебя из шланга в саду, когда мы вернёмся.
Он издал что-то вроде «пш-ш-ш», его верхняя губа приподнялась в легчайшем оскале, но это могло быть из-за того, что в комнате, куда мы только что вошли, отчетливо пахло плесенью, а я уверена, что Джин Ёну нравится быть самым сильно пахнущим существом в любой комнате.
Там, конечно, был труп, сидевший на стуле в дальнем углу комнаты. Её было не так-то просто разглядеть, она была окутана тенями, которые не имели реального источника и цеплялись за всё в комнате, но я могла сказать, что это женщина, по краю её юбки. Я также могла видеть, что она была мертва уже давно, потому что её тело представляло собой скорее обтянутый кожей скелет, чем плоть.
— Вот блин, — сказала я довольно хрипло. — Я уже порядком устала находить мумифицированных человеческих родителей в их домах.
— Она не мумифицирована, — коротко сказал Зеро, приподнимая одну из иссушенных рук женщины за чёрную ткань рукава.
— Как ты смеешь! — одновременно произнёс женский голос. От стены отделилась тень, мягкие, липкие нити чего-то прилипли между ней и стеной и поплыли за телом, распространяя липкость по мере продвижения.
— Я не люблю пауков, — сказал Джин Ён резким от неприязни голосом. — Что она делает?
— Как ты смеешь прикасаться ко мне! — крикнула похожая на паука женщина из-за тела. Она прошла вдоль стены так же быстро, как и появилась, из-за её спины вылетели нити и обошли нас, приглушая звуки вокруг.
— Стоит ли ей это делать? — спросила я Зеро, и мой голос тоже прозвучал немного приглушённо.
— Она может поступать, как хочет, — холодно ответил он. — Нам здесь делать нечего: мы должны уйти.
— Блин, а вот дудки! — сказала я свирепо. — Мы не собираемся оставлять её здесь, чтобы она продолжала говорить ему, какая он грязная мелкая тварь, и заставлять его думать, что он заслуживает того, чтобы его заперли в угольном подвале!
— Её голос не доносится до него, — сказал Зеро. — На самом деле, я был бы удивлён, если бы он мог слышать её по крайней мере последние пятьдесят лет.
Я нахмурилась, оглядывая комнату, и спросила:
— Ты имеешь в виду ощущение паутины? Так вот почему её тело всё ещё здесь, а не похоронено?
— Да, — сказал он со вздохом.
— Дай-ка угадаю: это то, чего я не должна была видеть?
— Это магия; и да, ты не сможешь её увидеть, если ты не… не просто человек. Чем старше становится дом и чем больше она погружается в это место, тем меньше она может соприкасаться с внешним миром. Всё, что она может сделать на данный момент, — кормить дом, а это…
— Кормит ребёнка, — закончила я. Я ткнула Джин Ёна под ребра и сказала: — Знакомо, не?
— Всё знакомо, — сказал он. — Хайион, почему мы не приходили сюда раньше?
— Мы не сосредотачивались на второстепенных делах, — сказал он. — Способ убийства был другим, и у нас не было причин думать, что это были какие-то другие убийства, кроме цепной реакции.
— И это были всего лишь люди, — сказала я. Я не хотела этого говорить, но это вырвалось само собой. — Все второстепенные убийства — все они были людьми, верно?
Зеро очень долго не мог ответить. Когда он всё-таки ответил, то спросил:
— Ты хочешь, чтобы я извинился? Да, я придавал первостепенное значение смертям Запредельных, да, но я не игнорировал эти смерти полностью, потому что они были человеческими. Скорее, мы не ожидали, что они будут настолько важны, потому что они были людьми.
— Вам всем действительно нужно поработать над тем, что вы делаете, когда считаете, что люди не важны, учитывая, что в каждом из ваших эрлингов должно быть хотя бы немного человеческой крови, — сказала я.
— Покиньте это место! — прошептал призрак-паук мрачным голосом. — Вы никогда не добьётесь здесь успеха!
— Что-то не похоже, что ты сама преуспеваешь в этом деле! — сказала я этому, когда оно принялось за следующий слой. — Что за куча мусора!
— Я укрываю своё гнездышко, — сказала она, снова скрываясь за своим телом. — Тепло, уютно и идеально. Вы не должны ни к чему прикасаться!
— А как же твой ребёнок? — спросила я её. — Он снаружи, думает, что не может войти, потому что это разозлит его маму.
Она ненадолго запнулась, затем продолжила.
— Ему нельзя входить. Он только трогает вещи и пачкает их. С самого рождения она такая ужасная мелкая тварь.
Я с горечью сказала:
— Ага, мы слышали, что ты заперла его в угольном подвале.
— Вы не можете впустить его сюда. Мне пообещали, что я никогда больше его не увижу, если останусь здесь.