Но потом пришла другая мысль. А что, если я зря себя накручиваю? Что, если он действительно другой? Не такой, как Максим. Заботливый, внимательный, умеющий контролировать себя. Может, то видео – просто пьяная глупость, ничего не значащий поцелуй в щеку и дружеские касания талии подруги.
Может, он действительно видит во мне не просто игрушку, а женщину? Ведь он не стал настаивать, не применил силу, не унизил меня после отказа. Он повел себя достойно.
По сравнению с ледяной жестокостью и непредсказуемостью Максима, Дмитрий казался… безопасной гаванью. Может, он и есть тот самый «понимающий человек», о котором он сам говорил? Может, с ним у меня действительно есть шанс на что-то… нормальное?
Машина несла меня сквозь ночной город, а я смотрела на мелькающие огни и чувствовала, как маятник моих сомнений качнулся в другую сторону. Возможно, Дмитрий – это мой шанс выбраться из той паутины страха и унижения, в которую меня затянул Максим. Возможно, я зря ищу подвох там, где его нет. Возможно, Дмитрий Волков – не такой уж и плохой вариант. Уж точно лучше Максима.
Глава 11
Утро встретило меня тяжелой головой и свинцовой усталостью. Послевкусие вечера с Дмитрием – его идеальная вежливость после отказа, от которой веяло холодом – смешивалось с липким страхом, оставшимся после звонка Игоря. Я почти не спала, прокручивая в голове его слова, его внезапное раскаяние, казавшееся таким же фальшивым, как и прежние угрозы.
Стоя перед шкафом, моя рука привычно потянулась к одному из шелковых, облегающих нарядов, ставших моей униформой. Но сегодня что-то внутри взбунтовалось. Хватит. Хотя бы на одно утро я попробую вернуть себе частичку себя прежней. Я выбрала самое скромное из имеющихся платьев – плотный темно-серый трикотаж, длина чуть ниже колена, длинные рукава и глухой ворот. Никаких разрезов, никаких декольте. Броня. Хоть и слабая, иллюзорная.
В офисе мое появление в таком виде вызвало волну перешептываний. Анна из соседнего отдела проводила меня удивленным взглядом, в котором читалось: «Что случилось? Поссорилась с боссом?» Я старалась не обращать внимания, но чувствовала себя белой вороной в этом мире глянца и дорогих брендов.
Дмитрий встретил меня у кофейного аппарата. Его улыбка была безупречной, но глаза оставались холодными, отстраненными.
— Доброе утро, Виктория. Надеюсь, вы хорошо отдохнули после вчерашнего? — его тон был сама любезность, но я почувствовала за ним скрытую насмешку или досаду. Я пробормотала что-то невнятное и поспешила к своему столу.
Максим появился чуть позже. Он прошел мимо, бросив на меня быстрый, недоуменный взгляд, задержавшийся на моем строгом платье. Ни слова не сказал, но я почувствовала, как воздух вокруг него стал еще холоднее. Он был явно недоволен. Предчувствие неприятностей сдавило грудь.
И оно не обмануло. Не прошло и часа, как раздался его короткий приказ по внутренней связи:
— Лаврова, ко мне.
Я вошла в его кабинет, морально готовясь к разносу. Он сидел за столом, перебирая бумаги, но когда я подошла, поднял голову и впился в меня тяжелым взглядом, медленно скользя по моему закрытому платью.
— Что это на вас, Виктория? — его голос был тихим, но в нем звенела сталь. — Решили поиграть в монашку? Или это протест?
Сердце ухнуло вниз, но вместе со страхом поднялась волна неожиданной, злой решимости. Хватит молчать и глотать унижения.
— Это просто платье, Максим Андреевич, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Удобное. И я не игрушка в ваших руках, чтобы вы диктовали мне каждый шаг. Я имею право быть собой. Хотя бы иногда.
Слова вырвались сами. Я замерла, ожидая взрыва ярости, приказа убираться вон. Но Максим смотрел на меня по-новому. Удивленно? Заинтересованно? И потом… он улыбнулся. Не его привычная хищная усмешка, а что-то другое – легкая, почти мальчишеская улыбка, тронувшая уголки его губ и отразившаяся в глазах искоркой живого интереса.
— Вот как? — протянул он, откидываясь в кресле. — Характер показываем? Неожиданно.
Он помолчал, разглядывая меня так, словно видел впервые.
— Я могу быть жестким и грубым, Лаврова, — сказал он неожиданно тихо, почти без металла в голосе. — Это мой стиль. Так я привык добиваться своего. Но… — он запнулся, словно подбирая слова, — ты мне очень нравишься, Вика. Очень. Твоя… стойкость. Даже когда ты ломаешься.
Он поднялся, подошел ко мне почти вплотную. Я замерла, не дыша. Он мягко провел пальцами по моей щеке, убирая выбившуюся прядь волос. Его прикосновение было неожиданно нежным. А потом он наклонился и поцеловал меня. Легко, осторожно, почти целомудренно касаясь моих губ своими. Секундное прикосновение, от которого по телу пробежала волна мурашек, совершенно не похожая на ту дрожь страха и возбуждения, что я испытывала раньше. Это было… тепло?