— Лаврова звонила, сказала, отравилась, — бросила мне Мила, наша безупречная офис-менеджер, когда я проходил мимо ресепшена за своим утренним эспрессо. Она произнесла это с тем профессиональным безразличием, которое скрывало всезнающую усмешку. В этом офисе все знали всё. Или думали, что знали.
Отравилась? Черта с два. Фальшь в этой отговорке была настолько очевидной, что резала слух. Она просто не пришла. Сбежала. После вчерашнего… или позавчерашнего? Дни сливались в череду сделок, встреч и манипуляций. После того, как Максим снова продемонстрировал ей, кто хозяин. И после той ночи, когда она… оттолкнула меня. Отказала вежливо, но твердо, оставив меня с дурацкими сапфирами и ощущением легкого недоумения. В ней была какая-то неожиданная сила под этой маской испуганной лани.
Я прошел в свой кабинет – просторный, светлый, обставленный с холодным шиком, который должен был подчеркивать мой статус креативного и стратегического гения «Волков Групп». Повесил дорогое пальто, поправил безупречный галстук. Маска. Все здесь было маской. И моя – одна из самых искусных.
Но сегодня она сидела как-то неуютно. Образ Вики – не той, в шелках и на шпильках, а той, в строгом платье, с упрямым подбородком и тенью в глазах – настойчиво лез в голову. Она отличалась. Не только внешне, хотя и была красива той нервной, породистой красотой, которая цепляла сильнее стандартных кукольных лиц. В ней была… уязвимость. И какая-то внутренняя чистота, которую наш мир – мир Волковых – неизбежно должен был растоптать и измазать грязью. Как растоптал Ольгу.
Проклятье. Снова Ольга. Ее лицо – смеющееся, потом испуганное, потом… пустое. Воспоминания, которые я так долго и старательно запихивал в самый темный угол сознания, вдруг полезли наружу. Моя роль «доброго следователя», мои уговоры, мои фальшивые обещания безопасности… пока Максим решал ее судьбу. Тошнота подкатила к горлу. Я плеснул себе в кофе коньяку больше обычного.
Телефон лежал на столе. Желание написать ей, узнать, в порядке ли она, боролось с привычным цинизмом. Зачем? Это игра Максима. Его правила. Его игрушка. Мое дело – держаться в стороне или подыгрывать, как всегда. Но пальцы сами набрали сообщение.
«Вика, я волнуюсь. С тобой все в порядке? Ты не пришла. Если тебе что-то угрожает, особенно со стороны Максима… дай мне знать. Возможно, я смогу помочь. Я сожалею, что втянул тебя во все это.»
Отправил. И тут же пожалел. Слабость. Непростительная слабость в нашем мире. Часть меня – та, что привыкла выживать, лавировать, просчитывать ходы – взвыла от негодования. Но другая часть… та, которую я почти разучился слушать… испытала мимолетное облегчение. Я хотя бы попытался.
Ответа не было. Напряжение нарастало с каждым часом. Максим метался по офису черной молнией, раздавая указания ледяным тоном. Я старался держаться от него подальше, но знал – разговора не избежать.
Ближе к обеду он вызвал меня к себе. В его кабинете пахло дорогим табаком и застарелой яростью.
— По Орлову, — начал я деловым тоном, открывая папку. – Есть некоторые вопросы по логистике…
— К черту логистику, — перебил он, не глядя на меня. Его взгляд был прикован к монитору, где в углу экрана светилась маленькая точка на карте города – ее маячок. Все еще в квартире. – Она не пришла.
Это был не вопрос. Констатация факта. Обвинение.
— Заболела, — повторил я официальную версию.
Он усмехнулся, криво, зло.
— Заболела она. Страхом. Правильно боится.
Я решил сменить тему, пока не поздно. Поднять вопрос, который давно назревал, который казался единственным шансом хоть что-то изменить.
— Максим, послушай… может, хватит? С «Б200»?
Он медленно повернул голову и посмотрел на меня в упор. В его глазах была бездна – холодная, темная, безжалостная. Как и всегда.
— Ты сдрейфил? – выдохнул он почти беззвучно. – Предлагаешь мне отказаться от… всего? Из-за чего? Из-за девчонки, которая посмела поднять голову? Решил вдруг стать белым и пушистым?
Он встал, подошел к панорамному окну, за которым простирался город – наш город, который мы подчинили себе.
— После всего, что мы сделали? После всех… кого мы убрали с дороги? Ты думаешь, можно просто так взять и выйти? – он обернулся, и на его лице была маска ледяного презрения. – Мы повязаны, брат. По уши. Кровью, дерьмом, деньгами. Отсюда только один выход – ты знаешь какой. Так что забудь свои благородные порывы.
Он снова взглянул на монитор. Точка все еще была на месте.
— И не смей лезть к ней. Она – моя. Моя проблема. Моя игрушка. Я сам решу, когда закончить эту партию. А твое дело – быть рядом. Присматривать за ней. Изображать симпатию, участие. Подталкивать ее в нужную сторону. Все как обычно. Как и в прошлый раз. Помнишь? Ты же у нас мастер таких ролей.