Побег провалился. Катастрофически. Я снова в клетке, только теперь эта клетка еще надежнее – белые стены, капельницы, врачи, купленные «солидными людьми». У меня была флешка – маленький кусочек пластика, спрятанный в моей сумке, которую наверняка уже перерыли. Доказательства их грязных дел. Но что если ее нашли и забрали? Это значит я теперь под полным колпаком?
Карандашный рисунок под дверью всплывает в памяти: дождь, зонт, Алексей и я. «ЛЮБОПЫТСТВО – ПОРОК». Они предупреждали. Они знали, что я копаю. Авария… Была ли она случайностью? Или тщательно спланированной акцией устрашения? Очередным способом показать мне мое место?
Отчаяние накатывает черной волной, грозя поглотить остатки воли. Бежать снова? Бессмысленно. Они найдут меня где угодно. Бороться? Как? С кем? Против кого? Я одна, разбитая, испуганная, запертая в этой роскошной больничной палате.
***
Я просыпаюсь внезапно, среди ночи, от странного, почти неуловимого ощущения. Словно кто-то был здесь. Или мне просто приснилось? В палате тихо, только мерно пищит монитор да слышно ровное дыхание спящей в кресле мамы. Но что-то изменилось. Воздух стал гуще, тяжелее. И появился… запах. Слабый, но настойчивый. Сладковатый, терпкий аромат роз.
Я поворачиваю голову к тумбочке. И застываю, чувствуя, как кровь леденеет в жилах. Там, рядом с разбитым телефоном, стоит высокая хрустальная ваза. А в ней – огромный букет темно-алых роз. Идеальных, бархатных, с каплями росы на лепестках, словно их только что срезали. Их цвет – густой, насыщенный, почти черный в полумраке – кричит о страсти, о власти, о крови.
О Максиме.
Дрожащей рукой, превозмогая боль, я тянусь к ним. Пальцы касаются прохладных, упругих лепестков. Среди роз, зажатая между стеблями, виднеется маленькая карточка из плотного белого картона. Такая же, как те визитки, что лежали у него на столе.
Я вытаскиваю ее. Руки трясутся так, что буквы расплываются перед глазами. Но я заставляю себя сфокусироваться. Аккуратным, твердым, чуть наклоненным вправо почерком – его почерком – выведено всего два слова. Два слова, которые звучат как приговор.
«Выздоравливай. Жду.»
Ни подписи, ни лишних слов. Только констатация факта и приказ. Он знает где я. Он позаботился о моем комфорте. И он ждет. Ждет, когда его игрушка будет снова готова к использованию.
Стены этой белой, стерильной палаты вдруг сдвигаются, превращаясь в стены самой надежной тюрьмы. Здесь нет решеток, нет замков. Но я заперта. Под его взглядом. В его власти. Игра не окончена. Она просто перешла на новый, еще более страшный уровень.
Глава 16
Дни тянулись вязкой, стерильной чередой, отмеченной лишь сменой капельниц да обходами молчаливых врачей. Боль постепенно отступала, уступая место ноющей слабости и тупой, изматывающей тревоге.
Тело заживало – синяки бледнели, ребра срастались, голова почти перестала кружиться. Но душа… душа оставалась разбитой, кровоточащей раной, полной страха и осколков воспоминаний.
Палата, поначалу казавшаяся спасением, превратилась в одиночную камеру. Роскошную, с панорамным окном, из которого виднелся лишь кусочек серого питерского неба, с отдельной ванной и услужливым персоналом, но все же камеру.
Алые розы, как насмешка, как клеймо собственника, продолжали появляться на тумбочке – свежие, идеальные, источающие тяжелый, дурманящий аромат. Я не притрагивалась к ним, но и выбросить не смела. Они были молчаливым напоминанием о том, кто оплатил этот мнимый комфорт, кто держит меня здесь.
А потом появился он. Неприметный мужчина в сером костюме, с каменным лицом и пустыми глазами. Он просто возник однажды утром у двери моей палаты и остался там, сменяясь таким же безликим двойником вечером. «Для вашей безопасности, Виктория Андреевна, – пояснил лечащий врач, избегая моего взгляда. – Распоряжение… э-э… людей, заботящихся о вас».
Безопасности? Или контроля? Я знала ответ. Теперь я была под круглосуточным надзором. Каждый визит, каждый звонок – все фиксировалось, все было на виду.
Информация об Игоре просачивалась час по чайной ложке, скудная, казенная. «Состояние стабильно тяжелое». «Прогнозов пока нет». «Делаем все возможное». Я цеплялась за эти обрывки, молилась всем богам, которых знала и не знала, но чувство вины жгло изнутри кислотой. Он там, борется за жизнь, из-за меня. А я здесь, в золотой клетке, под присмотром тех, кто, возможно, и устроил все это.