Дмитрия я увидела почти сразу. Он стоял у кулера, разговаривая с кем-то из топ-менеджеров. Наши взгляды встретились на долю секунды. Я увидела, как его лицо застыло, стало непроницаемым, почти чужим. Он резко оборвал разговор и, едва заметно кивнув мне – кивком, которым приветствуют посторонних – быстро пошел в сторону своего кабинета. Ни тени прежней улыбки, ни капли сочувствия или даже интереса. Холод. Вежливый, отстраненный холод.
Он бросил меня? Его слова в больнице, его обещания помочь – были ложью? Или это часть его игры, его плана, о котором он говорил? «Притворись… Ни слова Максиму…»
Может, его избегание – это тоже часть маскарада, способ усыпить бдительность брата? Голова шла кругом от сомнений и страха. Я снова была одна, без союзников, в логове волков.
Максим появился позже. Он прошел мимо моего стола, не удостоив взглядом, и скрылся в своем кабинете. Весь день он вел себя так, словно между нами не было ничего, кроме рабочих отношений.
Холодный, требовательный, отстраненный начальник. Он вызывал меня, давал поручения, обсуждал цифры и отчеты ледяным, деловым тоном. Ни намека на то, что еще вчера вечером он утверждал свои права на мое тело в своем кабинете.
Этот контраст – между его жестокой властью дома и этой офисной маской – сводил с ума, держал в постоянном напряжении. Он играл со мной, наслаждаясь моим страхом и растерянностью.
***
Рабочий день тянулся бесконечно. Я пыталась сосредоточиться на бумагах, но мысли постоянно возвращались к Игорю, к маме, к Инне, к этому ледяному взгляду Дмитрия.
Когда часы наконец пробили шесть, я собрала сумку с облегчением, которое тут же сменилось тревогой. У выхода из офиса, прямо у крыльца, уже стояла машина. Снова.
Двигатель был заведен. Водитель молча открыл мне дверь. Никакой возможности задержаться, пройтись по улице, зайти в кафе, просто побыть одной. Мой маршрут был предопределен – из одной клетки в другую.
Поездка обратно в дом-крепость прошла в той же гнетущей тишине. Ворота. Охрана. Густой, безжизненный парк. Холодный, пустой холл. Я поднялась в свою комнату, чувствуя себя узницей, чья жизнь расписана по минутам чужой волей.
Оставшись одна, я первым делом бросилась к ноутбуку. Сердце колотилось, пока я снова и снова проверяла почту. Ничего. Ни ответа от Инны, ни уведомления о недоставке. Словно мое отчаянное послание кануло в пустоту. Надежда, такая хрупкая, начала таять, уступая место липкому, тошнотворному отчаянию. План рушился. Я была заперта здесь, без связи, без помощи.
Я лежала на огромной кровати, глядя в потолок, пытаясь унять дрожь. Тишина давила, сводила с ума. Время тянулось мучительно долго. Я не знала, придет ли он сегодня. Захочет ли он снова… утвердить свою власть. Эта неизвестность была худшей из всех пыток. Возможно, я задремала, провалилась в тревожное, поверхностное забытье.
Проснулась я от шума в коридоре. Тяжелые, неровные шаги. Глухое бормотание. Сердце ухнуло в пятки.
Он.
Дверь моей спальни резко распахнулась, ударившись о стену. На пороге стоял Максим.
Пьяный.
Глаза мутные, волосы растрепаны, галстук съехал набок. От него волной несло дорогим алкоголем. Лицо было искажено то ли злобой, то ли пьяной похотью.
Он шагнул в комнату, шатаясь, и захлопнул за собой дверь. Замок щелкнул оглушительно громко в наступившей тишине. Он медленно двинулся к кровати, его взгляд, тяжелый и липкий, впился в меня. Я сжалась под тонким одеялом, чувствуя, как ледяной ужас сковывает тело.
– Заждалась, куколка? – прохрипел он, его голос был сиплым от алкоголя.
Он подошел к кровати и одним резким движением сдернул с меня одеяло. Я лежала перед ним в тонкой шелковой сорочке, беззащитная, обнаженная перед его пьяным, хищным взглядом.
– Скучала по хозяину? – он усмехнулся, криво, зло.
Он не стал раздеваться. Просто рухнул на кровать рядом, его тяжесть почти выбила из меня дух. Его руки грубо схватили меня, разворачивая к себе. Запах алкоголя ударил в нос, вызывая тошноту.
– Сегодня ты будешь хорошей девочкой, – прорычал он, его горячее, пьяное дыхание опалило мое лицо. – Будешь делать то, что я скажу. Как и всегда.
Он впился в мои губы грубым, требовательным поцелуем, игнорируя мои попытки отвернуться. Его язык властно вторгался в мой рот, пока его руки безжалостно сдирали с меня тонкую ткань сорочки, разрывая ее. Я осталась полностью обнаженной под его тяжелым телом.