Он повернулся ко мне. Я не видела его лица, но чувствовала его дыхание совсем рядом. Горячее, учащенное.
– Вика… – прошептал он.
И поцеловал.
Это было не похоже ни на один поцелуй в моей жизни. Нежный, трепетный, почти невесомый вначале. Потом – глубже, отчаяннее, словно он пытался найти в этом поцелуе спасение, забвение. В нем не было ни капли грубости Максима, ни его самоуверенной власти. Только тоска, нежность и какая-то невероятная, обжигающая страсть, которая вспыхнула между нами в этой темноте, в этой тесной каморке. Поцелуй казался неправильным, запретным, но одновременно – единственно правильным, долгожданным.
Он отстранился, тяжело дыша. Его руки легли мне на плечи.
– Вика… Боже… я кажется… влюбился в тебя. С первого взгляда в офисе, как последний идиот, – его голос дрожал. – Я никогда… ни к кому… так не чувствовал. Я не могу видеть тебя с ним! Смотреть, как он тебя… ломает! Я вытащу тебя от него, слышишь? Обещаю! Клянусь!
Его слова – горячие, сбивчивые, полные отчаяния и решимости – ударили в самое сердце. Верить? Не верить? Но как же хотелось верить!
Он снова притянул меня к себе, его губы нашли мои волосы, шею, плечи. Поцелуи были легкими, нежными, но полными такой страсти, что у меня закружилась голова. Он обнимал меня крепко, но бережно, словно боясь сломать. И я отвечала ему. Отвечала на его поцелуи, прижималась к нему всем телом, ища в его объятиях защиты, тепла, забвения.
И в этот момент, в этой темноте, в объятиях младшего брата моего мучителя, я вдруг с ошеломляющей, пугающей ясностью поняла: я тоже что-то чувствую. Не просто симпатию к единственному человеку, проявившему ко мне участие. Что-то другое. Глубокое, настоящее, искреннее. То, что испугало меня больше, чем все угрозы Максима.
Я, кажется, влюблялась. В Дмитрия Волкова. В того, кого должна была бояться не меньше, чем его брата. Ситуация стала не просто сложной. Она стала невыносимо, опасно запутанной.
Глава 21
Новое утро. Всё тот же огромный дом. Всё та же зловещая тишина. Но что-то изменилось. Некий отпечаток. Фантомное ощущение его губ на моих.
Дмитрия.
Воспоминания о той украденной близости в темной каморке на теплоходе обжигали, вспыхивали перед глазами яркими, запретными кадрами.
Его отчаянный шепот, нежность его прикосновений, страсть, вспыхнувшая так неожиданно и неуместно… Все это смешивалось с липким страхом и почти невыносимым чувством вины.
Вины перед Игорем, лежащим в больнице, вины перед собой за то, что посмела почувствовать что-то к брату моего мучителя, к человеку, который мог быть так же опасен, как и Максим.
Но времени на рефлексию не было. Игра должна продолжаться.
Я заставила себя подняться с огромной, неуютной кровати, подошла к гардеробной. Ряды вешалок с чужой, навязанной мне одеждой снова смотрели молчаливым укором.
Шелк, кашемир, тонкая шерсть – все тоже самое, что и вчера. И завтра. И послезавтра.
Максим ждал меня в столовой. Он сидел во главе длинного полированного стола, пил свой утренний эспрессо и просматривал что-то на планшете. Он поднял голову, когда я вошла, и его взгляд скользнул по мне – оценивающе, холодно. На мгновение дольше обычного он задержался на моем лице, словно пытаясь прочесть мои мысли, найти следы вчерашних эмоций, сомнений. Но я выдержала его взгляд, сохраняя на лице ту самую отработанную улыбку.
Завтрак прошел в почти полном молчании. Он был подчеркнуто холоден, отстранен. Ни слова о вчерашнем вечере на теплоходе. Словно его и не было. Когда безмолвная экономка убрала посуду, он отложил планшет.
– Сегодня вечером мы приглашены на прием, – сообщил он будничным тоном, словно речь шла о походе в кино. – К Нарышкину. Старый друг, очень влиятельный человек.
Нарышкин. Имя прозвучало как выстрел. Тот самый «решала», о котором шептались в кулуарах, человек с ледяными глазами и репутацией специалиста по очень грязным делам. Мое сердце замерло.
– Ты поедешь со мной, – продолжил Максим, не обращая внимания на мою реакцию, которой я, впрочем, и не выказала. – Нужно произвести впечатление. Выгляди безупречно. Будь готова очаровывать. Он ценит… красоту и ум. В правильной пропорции.
Приказ был отдан. Снова быть его витриной, его красивым аксессуаром, на этот раз – для человека, от одного упоминания которого веяло опасностью. «Очаровывать»… От этого слова стало дурно.
– Да, конечно, Максим Андреевич, – ответила я с той покорностью, которую он ожидал. Внутри все сжалось от отвращения и липкого страха.