I: Ты не понимаешь! Речь не об охране! Речь о тебе! О том, во что они тебя превращают! Проект Б200. Тебе это о чем-то говорит?
Вика: Нет… Что это?
I: Господи… Они уже начали. Б200 – это… препарат. Экспериментальный. Он не действует сразу. Медленно, очень медленно, два-три месяца… он меняет личность. Подавляет волю. Заставляет хотеть того, чего ты никогда бы не захотела. Заставляет подчиняться. Полностью. Без остатка. Ты становишься марионеткой.
Пальцы похолодели. Я смотрела на экран, не в силах поверить. Марионетка…
Вика: Но зачем?
I: Контроль. Абсолютный контроль. Над нужными людьми. Волковы – просто исполнители, шестерки. Наверху – такие, как Нарышкин. Люди, которым нужны полностью управляемые инструменты, ну или женщины для различных утех, бог знает каких. Ольга… она тоже узнала. Пыталась найти доказательства, передать их кому-то. Они ее… обработали, стерли личность, увезли, превратили в послушную куклу которую даже на привязи держать не надо. Но и спрятали от всех в другой стране, под другим именем, чтобы никто найти не смог.
Вика: Ты серьезно???
I: Серьезно. Они и с тобой сделают то же самое! Беги, если ещё возможно, если ты ещё чувствуешь себя, пока ТЫ у себя есть!
Вика: Нет… Этого не может быть…
I: Может! Ответь честно! Ты не замечала в себе изменений в последнее время? Странных желаний? Поступков, тебе не свойственных? Тебе не казалось иногда, что твои мысли – не твои?
Ее вопрос ударил под дых. Воспоминания – непрошеные, мучительные – хлынули потоком. Покупка откровенного белья и одежды, которую раньше я бы сочла вульгарной. Странное, темное возбуждение от унижений Максима, от его грубости, от боли. Необъяснимая тяга к Дмитрию, вспыхнувшая так внезапно. Покорность там, где раньше взыграла бы гордость. Моменты, когда я смотрела на себя в зеркало и не узнавала…
Тошнота подступила к горлу. Не может быть… Мои чувства, мои желания, моя внезапная «смелость» или «покорность» – это все… химия? Результат препарата?
Вика: Я… я не знаю… Мне казалось, это просто… стресс… давление…
I: Это ОНО! Беги, пока можешь! Через месяц-другой будет поздно! Они сотрут тебя так же, как Ольгу! Беги!
Последнее сообщение мигало на экране, кричало об опасности. Я сидела, оцепенев от ужаса, глядя на светящиеся буквы. Мозг отказывался принимать эту чудовищную правду. Я – марионетка? Мои чувства – фальшивка? Вся моя жизнь за последние месяцы – чей-то зловещий эксперимент?
И действительно, как я могла так просто переехать жить к почти незнакомому человеку в чужой дом, и перестать общаться с родной матерью??! Что со мной не так??
И в этот момент дверь в спальню бесшумно открылась.
Я резко вскинула голову. Сердце пропустило удар и рухнуло в ледяную пропасть.
На пороге стоял Максим.
Он не был пьян. Он был абсолютно трезв, спокоен, и от этого еще более страшен. Он видел меня – сгорбившуюся в углу, с планшетом в руках. Видел свет экрана, отражающийся в моих расширенных от ужаса глазах.
Он медленно, беззвучно вошел в комнату, плотно прикрыв за собой дверь. Его взгляд – холодный, тяжелый, изучающий – впился в меня, потом скользнул к планшету.
Он сделал шаг ко мне. Потом еще один. Я инстинктивно попыталась закрыть окно чата, спрятать планшет, но пальцы не слушались, тело сковал паралич.
Он подошел вплотную, нависая надо мной. В его глазах не было ни гнева, ни удивления. Только ледяное спокойствие хищника, загнавшего жертву в угол.
– С кем ты переписываешься в такой час, Вика? – его голос прозвучал тихо, почти ласково. Но от этой ласки по спине пробежал мороз. – Неужели секреты от меня появились?
Глава 24
Ледяное спокойствие Максима было страшнее любого крика. Он стоял надо мной, высокий, темный силуэт на фоне тусклого ночника, и его взгляд, тяжелый, как свинец, был прикован к светящемуся экрану планшета в моих руках. Секунды растягивались в липкую, удушающую вечность.
Он не спросил снова. Просто наклонился и протянул руку. Я инстинктивно вцепилась в планшет, как утопающий в соломинку, но его пальцы были стальными. Он вырвал устройство из моих ослабевших рук без видимого усилия, отшвырнув меня легким толчком обратно на кровать.
Я смотрела, парализованная ужасом, как он быстро пробегает глазами по экрану, читая последние сообщения в чате. Его лицо оставалось непроницаемым, но я видела, как напряглись желваки на скулах, как в глубине его темных глаз вспыхнул холодный, безжалостный огонь. Он все понял. Б200. Ольга. Беги. Ключевые слова кричали с экрана, подписывая мне приговор.