А теперь Вика. Ее стойкость, ее отчаянная попытка сохранить себя в этом мире, который пожирал души оптом и в розницу. Ее взгляд, когда она оттолкнула меня в моей стерильной квартире – взгляд не просто отказа, а испуганной гордости. И тот поцелуй в темноте на теплоходе… Случайный, запретный, но такой настоящий. Единственное настоящее, что случилось со мной за последние годы.
Нет. Не в этот раз. Я не стану снова инструментом. Я не позволю ему стереть ее так же, как Ольгу. Даже если это будет стоить мне всего. Чувство к ней – да, черт возьми, это было именно оно, глупое, неуместное, самоубийственное – оказалось сильнее привычки выживать, сильнее страха перед братом, перед Нарышкиным, перед всей этой прогнившей системой, частью которой я был.
Решение пришло мгновенно, остро, как удар ножом под ребра. Действовать. Сейчас же. Пока он не успел… что бы он там ни задумал.
Офис опустел. Время играло против меня. Я знал протоколы Максима, его паранойю. Ключи, коды доступа к его крепости – они были у меня, наследие тех времен, когда мы еще были… братьями? Но он мог их сменить. Мог усилить охрану.
Я заскочил к себе, открыл потайной сейф. Пистолет лег в руку привычно, но сегодня его холодная сталь обжигала по-другому. Не уверенностью, а отчаянием. Запасные обоймы, несколько флешек с копиями самых грязных файлов, которые я предусмотрительно сделал за годы «сотрудничества» – страховка, которая могла как спасти, так и похоронить окончательно. Но сейчас было не до стратегии. Только инстинкт. Спасти ее.
Дом Максима встретил меня враждебной тишиной. Камеры следили за каждым шагом, но я знал слепые зоны. Отключить периметр полностью я не мог – это вызвало бы немедленную тревогу у внешней службы безопасности, людей Нарышкина. Но внутренние системы… тут я был хозяином не меньше брата. Бесшумно, используя старые коды, которые Максим в своей самоуверенности поленился сменить, я проник внутрь.
Тишина. Густая, звенящая. Но я слышал. Или чувствовал. Напряжение, висевшее в воздухе. И приглушенный звук голоса Максима – злого, яростного – доносящегося со второго этажа. Ее спальня.
Я взлетел по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, пистолет сунул за спину. Сердце колотилось так, что отдавало в ушах. Дверь была заперта, но это не было проблемой. Я вошел.
Вика. Загнанная в угол у стены, бледная, заплаканная, глаза расширены от ужаса. И Максим, надвигающийся на нее, его лицо искажено яростью, рука занесена для удара или… для чего-то худшего. Картина, от которой кровь застыла в жилах.
– Максим, остановись! Что ты делаешь? – слова вырвались сами собой, голос предательски дрогнул.
Он резко обернулся. Увидел меня. На лице лишь легкое удивление и печать бешенства.
– Не вовремя, братец. Уйди. Это не твое дело. Проваливай.
– Нет, Максим. Это и мое дело тоже, – я шагнул вперед, вставая между ним и Викой. Ее испуганное дыхание за моей спиной придавало мне сил. Я обнажил пистолет. – Мы с Викой уходим.
– Уходите? Серьезно?! Ты – ссыкло! – его голос сочился ядом и насмешкой. – Из проекта Б200 нельзя уйти! Забыл? Мы все повязаны! Решил застрелить родного брата? Из-за этой подопытной суки?! Из-за нее?! Ей же «наверху» заинтересовались, знаешь? Тебя жизнь ничему не учит?! Как и с Ольгой – снова на те же грабли!
Он видел мою неуверенность, видел, как дрожит рука. Он всегда умел бить по самому больному. И он рванулся вперед, уверенный в моей трусости, в своей безнаказанности.
Выстрел грянул неожиданно даже для меня самого. Инстинкт? Паника? Желание остановить его любой ценой? Кто его знает. Но палец нажал на курок.
Максим отшатнулся, хватаясь за плечо. Шок и неверие на его лице. Темное пятно на рубашке, быстро растущее.
Секундное оцепенение. Потом – адреналин.
– Вика, идем! Быстро! – я схватил ее за руку, холодную, как лед. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых плескался ужас и… недоверие.
– Ты… ты его… – прошептала она.
– Потом! Все потом! Бежим! – я потащил ее за собой, вниз по лестнице, к выходу.
В доме поднялась суматоха – топот ног, крики немногочисленной прислуги. Охрана у ворот наверняка уже оповещена. Но главный выход был перекрыт не только ими.
– Не туда! Сюда! – я свернул к черному ходу, через кухню, к гаражу.
Моя машина стояла там, я оставил ее заранее. Бросил Вику на переднее сиденье, сам сел за руль.
Рев мотора. Скрежет металла – я протаранил боковые ворота, те, что вели в парк, те, которые контролировались только внутренней системой, сейчас отключенной.
Мы вырвались на ночную дорогу. Я гнал, не разбирая пути, уходя от проклятого дома, от прошлой жизни. В зеркале заднего вида огни погони не появились – раненый Максим и внутренняя неразбериха дали нам небольшую фору.