Но я знал – это ненадолго. Система уже пришла в движение. Нарышкин, его люди… они не простят выстрела в Максима. И они не отпустят ее. И меня.
Я бросил взгляд на Вику. Она сидела рядом, сжавшись в комок, лицо бледное, губы плотно сжаты. Она смотрела на меня, и в ее взгляде не было ни благодарности, ни облегчения. Только страх и глубокое, ледяное подозрение.
– Куда мы едем? – спросила она наконец, голос был тихим, но твердым.
– Туда, где нас не найдут, – ответил я, не отрывая глаз от дороги. – У меня есть план. Был… запасной вариант. Протоколы создания новых личностей. Легенда, документы, счета. Мы можем исчезнуть. Начать все сначала.
Она резко повернулась ко мне.
– «Мы»? Ты серьезно? Ты думаешь, я поверю тебе после всего? После Ольги? Ты же играл с ней! Ты играл со мной! Изображал заботу, пока твой брат… А теперь ты вдруг одумался? С чего бы? Или это просто очередная игра? Чья ты теперь марионетка, Дима? Нарышкина?
Ее слова хлестали, как пощечины. Больно. Заслуженно.
– Вика, послушай… – начал я, но она перебила.
– Нет! Ты послушай! Ты ничем не лучше его! Вы оба – монстры! Вы ломали меня, использовали, превращали в вещь! А теперь ты хочешь, чтобы я тебе доверилась? Чтобы побежала с тобой в твое «светлое будущее»?! Да откуда мне знать, что ты не привезешь меня прямо к ним?! Или не используешь так же, как он?!
Ее обвинения были справедливы. Я видел себя ее глазами – лживого, двуличного, опасного. Как я мог ждать доверия?
– Я знаю, что ты мне не веришь, – сказал я тихо, глядя на дорогу. – И я… я заслужил это. Я был трусом, Вика. Я подыгрывал ему, боялся его, боялся системы. Я виноват в том, что случилось с Ольгой. Не напрямую, но виноват. И в том, что случилось с тобой. Но сейчас… сейчас все по-другому. Я выстрелил в него, Вика. В своего брата. Черта пройдена. Назад дороги нет. Ни для меня, ни для тебя.
Я бросил на нее быстрый взгляд. Она молчала, но ее лицо было напряженным, недоверчивым.
– Я люблю тебя, Вика, – слова вырвались сами, горькие, неуместные, но честные. – Понимаю, как дико это звучит сейчас. Но это правда. И я не позволю им сделать с тобой то же, что и с Ольгой. Мы можем спорить, можешь ненавидеть меня – твое право. Но у нас нет на это времени! Они уже ищут нас. Люди Нарышкина – это не охрана Максима. Это профессионалы. Они перекроют все выходы, все счета, они найдут нас, если мы будем мешкать. Доверься мне. Хотя бы сейчас. Ради себя. Это наш единственный шанс.
Машина неслась сквозь ночь, унося нас в неизвестность. Вика молчала, глядя в темное окно. Я не знал, поверила ли она мне. Но она была здесь, рядом. И пока я был жив, я не позволю им добраться до нее. Даже если для этого придется пройти через ад.
Глава 26
Машина неслась сквозь ночь, унося меня прочь от залитой светом спальни, где на полу медленно расплывалась кровь Максима, от криков прислуги, от ледяного ужаса и звука выстрела, который до сих пор стоял в ушах.
Рядом сидел Дмитрий – человек, который только что стрелял в собственного брата, человек, который признался, что стал причиной аварии, в которой едва не погиб Игорь, человек, который шептал о любви секундами ранее.
Голова шла кругом. Это не могло быть реальностью. Это было какое-то абсурдное, жестокое кино, в котором меня заставили играть главную, но совершенно бесправную роль.
Я смотрела на его профиль, на руки, уверенно сжимающие руль, и не чувствовала ничего, кроме пустоты и тотального недоверия.
Любовь? Какая любовь? После всего, что было? Его слова о помощи, о спасении, о новых личностях – все это звучало как очередной, хорошо продуманный обман. Он видел мой страх, мою загнанность, и теперь предлагал себя в роли спасителя? После того, как сам же активно участвовал в моей травле, пусть и под маской «доброго» брата?
Его признание в причастности к аварии… оно было похоже на попытку обелить себя, свалив все на панику, а не на злой умысел. Но кто он на самом деле?
«Никому не верь… особенно моему брату». Слова Максима стучали в висках набатом. И как бы я ни ненавидела Максима, в этом предупреждении чувствовалась зловещая правда.
Мы ехали долго, петляя по незнакомым дорогам, уходя все дальше от города.
Наконец, машина свернула к неприметному зданию на окраине какого-то сонного пригорода. Отель? Мотель? Выглядело просто, почти бедно, но чисто. Никакой роскоши, никаких камер, никакой охраны у входа. Контраст с домом-крепостью Максима был оглушительным.