– Приехали, – сказал Дмитрий, глуша мотор. – Здесь нас пока не будут искать. Пойдем.
Он вышел из машины, открыл мне дверь. Я вылезла на ватных ногах, озираясь по сторонам. Тишина, редкие фонари, спящие окна. Он взял мою руку. Я инстинктивно дернулась, но его пальцы сжались крепче.
– Пожалуйста, Вика. Просто пойдем со мной.
Он повел меня внутрь, через маленький, скромно обставленный холл, вверх по скрипучей лестнице на второй этаж. Остановился у одной из дверей, постучал условным стуком. Дверь открылась.
Я замерла на пороге, не веря своим глазам. Сердце пропустило удар, а потом забилось так сильно, что отдалось болью где-то глубоко внутри.
В маленькой, скудно обставленной комнате, на узкой кровати сидела… мама. А рядом с ней, в кресле, бледный, осунувшийся, но живой и явно не в критическом состоянии – Игорь.
– Мама?! Игорь?! – слова вырвались сами, сдавленным шепотом.
Мама вскочила, бросилась ко мне, заливаясь слезами.
– Викочка! Доченька! Живая! Господи! Мы так боялись!
Ее объятия, такие настоящие, такие родные, были как глоток свежего воздуха после удушья последних недель. Я вцепилась в нее, тоже плача, не в силах поверить.
Игорь поднялся с кресла, подошел ближе. Он выглядел слабым, но держался на ногах. На его лице была сложная смесь облегчения, страха и… растерянности. Он смотрел то на меня, то на Дмитрия, стоящего за моей спиной.
– Как… как вы здесь? Игорь, ты… тебе же было так плохо? – я не могла связать двух слов.
– Это я их привез, Вика, – голос Дмитрия за спиной прозвучал тихо, но твердо. Я обернулась. Он стоял в дверях, наблюдая за нашей сценой, и на его лице была тень той самой усталой боли, которую я видела в больнице. – Как только смог… Как только понял, что Максим… переходит черту. Я перевел Игоря в другую клинику, под вымышленным именем. А твою маму забрал из квартиры еще днем, до того, как люди Максима или Нарышкина могли бы до нее добраться. Я знал, что они станут давить на тебя через нее.
Он говорил спокойно, приводя факты. Это было не просто обещание помощи. Это было доказательство. Он действительно действовал. Он рисковал, идя против брата, против системы.
– Но… зачем, Дима? Зачем тебе все это? – я смотрела на него, пытаясь разглядеть за усталостью и тревогой его истинные мотивы. – Это очередная игра?
Он покачал головой.
– Нет, Вика. Не игра. Я сказал тебе – черта пройдена. Я больше не могу быть частью этого. И я не могу позволить им уничтожить тебя. Да, я был трусом. Да, я виноват во многом. Но я хочу попытаться все исправить. Вытащить тебя, твою маму, Игоря. Дать вам шанс. Шанс, которого не было у Ольги.
Он помолчал, потом добавил тише:
– Шанс, которого, возможно, нет и у меня. Но я должен попробовать.
Мама слушала его, прижимая меня к себе, ее глаза были полны страха и непонимания. Игорь молчал, опустив голову, словно само присутствие Дмитрия давило на него невидимым грузом.
Я посмотрела на маму, на Игоря. Они были здесь. Живые. В безопасности, пусть и временной. Благодаря ему. Дмитрию. Человеку, которого я боялась и презирала. Человеку, который стрелял в своего брата. Человеку, который говорил, что любит меня.
Никакой любви я к нему не чувствовала. Только страх, подозрение и… крошечную, предательскую искорку благодарности за то, что он спас моих близких. Этот жест перевешивал все его прошлые грехи, по крайней мере, на данный момент.
– Хорошо, Дима, – сказала я, голос все еще дрожал, но в нем появилась твердость. – Я поверю тебе. Пока. Но если это обман…
– Это не обман, Вика, – он посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде была отчаянная искренность. – У нас мало времени. Нам нужно уходить. Прямо сейчас.
Глава 27
Я смотрела на них – на маму, с ее лицом, иссеченным морщинами страха и облегчения, на Игоря, бледного, ослабевшего, но живого, стоящего на своих ногах – и не могла поверить. Мир, который несколько минут назад казался черной, беспросветной бездной, вдруг обрел хрупкие, дрожащие очертания. Они были здесь. Он их спас.
Дмитрий.
Он стоял в дверях, чуть поодаль, давая нам эти первые, рваные секунды воссоединения. В тусклом свете единственной лампочки под потолком его лицо казалось вылепленным из теней и усталости.
Костюм, всегда безупречный, теперь выглядел чуть помятым, волосы растрепаны. Он больше не был тем лощеным, уверенным в себе плейбоем из «Волков Групп». Он был… другим. Уставшим беглецом. Человеком, только что нажавшим на курок, направленный в родного брата.