Его слова звучали почти искренне. Но было ли это раскаяние? Или просто хорошо разыгранная партия? Я вспомнила предупреждение Максима: «Он всегда пытался нас поссорить, стравить…»
– Максим сказал… он сказал мне не верить тебе. Сказал, что ты не тот, кем кажешься, – тихо проговорила я, глядя ему в глаза.
Он не отвернулся. Его взгляд был тяжелым, полным горечи.
– Я знаю, что он тебе говорил. Это его любимый метод – ложь, манипуляции, стравливание. Он всегда так делал. Но сейчас, Вика… сейчас у нас нет выбора, кроме как доверять друг другу. Хотя бы на время. Пока мы не выберемся из этого дерьма. А потом… потом ты сама решишь, кто я.
Машина свернула с шоссе на узкую, разбитую дорогу, петляющую между темными деревьями. Впереди показались редкие огни небольшого городка, сонного, погруженного в ночь. Мы въехали на тихую, неосвещенную улицу, застроенную старыми, обшарпанными двух- и трехэтажными домами. Дмитрий заглушил мотор у одного из них – серого, с облупившейся штукатуркой и темными окнами. Тишина казалась оглушительной после рева мотора.
– Приехали, – сказал он тихо. – Выходим быстро, по одному. Не шуметь.
Он первым выскользнул из машины, осмотрелся. Улица была пуста. Махнул нам. Я помогла маме выбраться, она дрожала всем телом. Дмитрий осторожно помог Игорю. Мы прошмыгнули в темный, пахнущий сыростью и кошками подъезд. Скрипучая деревянная лестница вела на второй этаж. Дмитрий открыл ключом обитую старым дерматином дверь.
Квартира встретила нас запахом пыли и запустения. Маленькая прихожая, две комнаты, крошечная кухня. Старая, разномастная мебель, покрытая чехлами или просто пылью. Пожелтевшие обои, местами отходящие от стен. Но окна были целы, и на них висели плотные, выцветшие шторы. Это было убежище. Ненадежное, временное, но убежище.
Дмитрий быстро прошел по комнатам, проверил окна, задернул шторы плотнее.
– Здесь есть немного консервов, вода, аптечка, – он указал на закрытый шкаф на кухне. – Электричество, вода вроде работают. Но пользоваться по минимуму. Никаких лишних звуков, никакого света в окнах ночью. Мы должны исчезнуть с радаров на несколько дней.
Он достал из внутреннего кармана еще один кнопочный телефон.
– Это мой единственный канал связи с внешним миром. С тем самым контактом. Буду ждать от него сигнала.
Он обернулся к нам. Мы стояли посреди комнаты – растерянные, измученные, испуганные. Мама прижималась ко мне, Игорь тяжело опустился на скрипучий диван.
– Отдыхайте, – сказал Дмитрий, и в его голосе снова прозвучала та незнакомая усталость. – Нам нужно продержаться здесь. Переждать. Дальше будет видно.
Он подошел к окну и осторожно отодвинул штору, вглядываясь в темноту улицы. Я смотрела на его спину, на напряженные плечи. Мы были здесь. В безопасности? Или просто в новой ловушке? И можно ли верить этому человеку, который привез нас сюда, который спас мою маму и Игоря, но чьи глаза все еще скрывали тайны, а прошлое было запятнано ложью и, возможно, кровью?
Вопрос доверия повис в пыльном воздухе старой квартиры, тяжелый и неразрешимый. Но выбора не было.
Глава 29
Новое утро в конспиративной квартире.
Побег. Выстрел. Кровь Максима.
И Дмитрий, ведущий нас сквозь ночь, как Моисей свой народ, только вместо Земли Обетованной – эта старая, заброшенная квартира на окраине какого-то забытого богом городка.
Я села, кутаясь в тонкое, колючее одеяло. В соседней комнате, отделенной лишь хлипкой дверью, слышалось прерывистое дыхание мамы – она спала на старой кровати рядом с Игорем, которому Дмитрий уступил единственное подобие нормального спального места. Тишина давила, нарушаемая лишь редким скрипом половиц да моим собственным учащенным сердцебиением.
Мысли о Б200, об откровениях Инны, не отпускали. Я пыталась анализировать свои ощущения, ловить себя на странных импульсах, на нелогичных реакциях. Было ли это оно? Или просто результат чудовищного стресса, страха, отчаянного желания выжить?
Из-за двери донесся тихий шорох. Дмитрий. Он уже поднялся. Я напряглась, инстинктивно подтягивая одеяло выше.
Через несколько минут он тихонько постучал и, не дожидаясь ответа, приоткрыл дверь.
– Вика? Ты не спишь? – его голос был приглушенным, почти интимным. На нем была вчерашняя рубашка, теперь уже изрядно помятая, и темные брюки. Волосы растрепаны, под глазами залегли тени, но он старался улыбаться. – Я тут… чайник поставил. Нашел немного заварки и даже пару сухарей.