Он вошел, держа в руках две разномастные чашки с дымящимся чаем. От него пахло вчерашним днем, усталостью и чем-то еще мужским, тем самым ароматом, который когда-то вызывал у меня на теплоходе запретный трепет, а теперь – сложную смесь страха и странной, болезненной тяги.
– Спасибо, – пробормотала я, принимая чашку. Наши пальцы на мгновение соприкоснулись. Я отдернула руку, как от ожога. Он сделал вид, что не заметил.
– Как ты спала? – спросил он, присаживаясь на единственный колченогий стул у маленького столика. – Кошмары не мучили?
– Нормально, – солгала я, отпивая горячий, безвкусный чай. – А ты?
– Я почти не спал. Думал. Нам нужно быть очень осторожными. – Он посмотрел на меня, и в его взгляде была та самая показная забота, которая теперь вызывала у меня мурашки. – Тебе нужно больше отдыхать, Вика. Ты выглядишь измученной. И не волнуйся так. Я все решу. Я вытащу нас.
Он говорил это с такой уверенностью, с такой мягкой настойчивостью, что часть меня, измученная, отчаявшаяся, хотела ему поверить. Хотела прижаться к нему, спрятаться за его широкой спиной от всего этого кошмара. Но другая часть, трезвая и испуганная, кричала: «Не верь! Это ловушка! Это Б200 говорит в тебе!»
Днем Дмитрий пытался создать подобие нормальной жизни. Он раздобыл где-то старую колоду карт, пытался научить маму какой-то простой игре, чтобы отвлечь ее. Игорю он принес обезболивающее из найденной аптечки, помог ему сменить повязку на руке, хотя Игорь от его прикосновений морщился, как от огня.
Но его основное внимание было сосредоточено на мне. Он постоянно оказывался рядом. Приносил мне воды, предлагал еще чая, поправлял плед, которым я укрывалась, хотя в квартире было не холодно.
Каждое его движение, каждый жест сопровождался «случайными» прикосновениями. Его рука задерживалась на моем плече чуть дольше необходимого, когда он ставил чашку на стол. Его пальцы «нечаянно» касались моих, когда он передавал мне книгу, найденную на пыльной полке.
– Ты такая бледная, Вика, – говорил он, участливо заглядывая мне в глаза. – Тебе нужно хорошо питаться. Я попробую сегодня вечером что-нибудь приготовить из консервов, что-нибудь… почти вкусное.
Я кивала, улыбалась слабой, вымученной улыбкой, но внутри все сжималось. Его забота была липкой, удушающей. И я замечала, как мое тело иногда реагирует на него против моей воли. Легкая дрожь, когда он оказывался слишком близко. Учащенное дыхание, когда его взгляд становился особенно пристальным, почти интимным. Это было отвратительно. Это была не я.
Мама наблюдала за нами с тревогой. Я видела, как ее взгляд перебегает с меня на Дмитрия, как она хмурится, когда он в очередной раз «случайно» касается моей руки. Однажды, когда Дмитрий вышел на кухню, она тихонько подошла ко мне.
– Викочка, – зашептала она, ее глаза были полны беспокойства. – Он… он так на тебя смотрит. Как будто… Я не знаю. Будь осторожна, дочка. Очень осторожна. Он спас нас, да. Но… кто он такой на самом деле?
Игорь тоже молча следил за нами из своего угла на продавленном диване. Его физическая слабость не мешала его взгляду быть острым, полным застарелой неприязни к Дмитрию и явного беспокойства за меня. Он видел это напряжение, эту странную игру, которая разворачивалась между мной и нашим «спасителем».
Дмитрий старался контролировать все. Под предлогом безопасности он настоял, чтобы все наши телефоны (мой разбитый, мамин старенький и даже телефон Игоря, если он у него был) были выключены и отданы ему «на хранение».
– Так будет надежнее, – объяснил он с обезоруживающей улыбкой. – Чтобы нас не смогли отследить. Мой кнопочный телефон – единственный безопасный канал связи.
Мы оказались полностью отрезаны от внешнего мира, наша жизнь теперь зависела от одного человека, от его решений, от его настроения.
Сам Дмитрий тоже был на нервах. Его «чистый» телефон молчал. Он то и дело доставал его, проверял, хмурился, убирал обратно. Это молчание связного явно выбивало его из колеи, хотя он и пытался сохранять внешнее спокойствие.
Однажды, когда он вышел в коридор, чтобы якобы проверить замок на входной двери, я заметила, как он быстро достал из внутреннего кармана пиджака другой телефон. Маленький, современный смартфон. Он быстро что-то набрал, приложил к уху, но тут же с досадой убрал обратно, видимо, не дозвонившись. Заметив мой взгляд через приоткрытую дверь, он быстро спрятал смартфон и вернулся в комнату с преувеличенно беззаботным видом.