– Все в порядке, – сказал он, но его глаза бегали. – Просто проверял, не слышно ли чего подозрительного на лестнице.
Но я видела. Видела его второй телефон и как он с кем-то пытался связаться. Что-то он скрывал от нас. Если бы я могла найти свой телефон, который он спрятал… Чтобы связаться с Инной…
Вечером, когда мама и Игорь уже устроились на ночлег в соседней комнате, а я лежала на своем скрипучем диване, пытаясь заснуть, Дмитрий снова подошел ко мне. Он присел на край дивана, от него пахло дешевым мылом, которым он, видимо, умылся на кухне, и все тем же неуловимым, тревожащим мужским ароматом.
– Не спится? – спросил он тихо. Его рука легла мне на плечо. Легко, почти невесомо. Но я почувствовала, как напряглись мышцы под его пальцами. – Я понимаю. Столько всего случилось… Тебе страшно.
– Да, – выдохнула я. – Мне страшно, Дима.
– Не бойся, – его голос стал еще тише, почти шепотом. Он наклонился ближе, его дыхание коснулось моей щеки. – Я рядом. Я защищу тебя. От всего. От Максима, от Нарышкина, от всего этого мира… Ты только доверься мне, Вика.
Его рука скользнула с плеча на мою шею, пальцы нежно погладили кожу за ухом. Я чувствовала, как волна странного, дурманящего тепла разливается по телу, как слабеет воля. Это было оно. Б200. И его голос, его прикосновения – сладкий яд.
Он наклонился еще ниже, его губы были в миллиметре от моих.
– Мы будем вместе, Вика, – прошептал он. – У нас будет другая жизнь. Я обещаю. Я все для этого сделаю.
Он хотел меня поцеловать. Я видела это в его глазах, в которых плескалась смесь нежности, желания и какой-то отчаянной решимости. Мое тело предательски затрепетало, готовое ответить. Но в последний момент перед глазами вспыхнуло лицо Ольги, ее испуганные глаза, предостережение Инны: «Спаситель может быть частью плана…»
Я резко отвернулась, отталкивая его руку.
– Нет, Дима! – мой голос прозвучал сдавленно, но твердо. – Не надо! Я… я не готова. Слишком много всего… Пожалуйста.
Он замер. В полумраке я не видела выражения его лица, но почувствовала, как он напрягся. Секундная, почти незаметная дрожь прошла по его телу. Он ожидал другого? Он рассчитывал на мою покорность, на действие препарата?
Потом он медленно отстранился.
– Хорошо, Вика, – его голос был ровным, но в нем проскользнули холодные нотки. Досада? Раздражение? – Я понимаю. Тебе нужно время. Отдыхай.
Он поднялся и вышел из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. Я слышала, как он устроился на старом кресле в прихожей, которое служило ему постелью.
Я осталась одна, дрожа всем телом. Сладкий яд его «заботы», его слов, его прикосновений – и мои собственные искаженные чувства – чуть не сломали меня. Это было слишком близко. Слишком опасно.
Я посмотрела на дверь, за которой слышалось его ровное дыхание. Спит? Или притворяется?
Внутри разгоралась холодная, отчаянная решимость. Я больше не могла ждать. Я должна была узнать правду. Прямо сейчас. Пока не стало слишком поздно. Пока я окончательно не превратилась в его безвольную марионетку.
Смартфон. Мой спрятанный смартфон. Это мой единственный шанс.
Тихо, стараясь не издать ни звука, я сползла с дивана. Пол под ногами был ледяным. На цыпочках, затаив дыхание, я двинулась на кухню, где он наверняка спрятал мой телефон.
Глава 30
Кухня. Маленькая, захламленная кухня. Там было множество шкафчиков, ящиков, антресолей. Идеальное место, чтобы что-то засунуть подальше от любопытных глаз, особенно если ты единственный, кто там хозяйничает.
Сердце бешено колотилось, отдаваясь в висках. Я прислушалась. В доме царила тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем старых настенных часов на кухне да прерывистым дыханием спящих. Дмитрий, казалось, тоже уснул.
На цыпочках, боясь скрипнуть половицей, я выскользнула из комнаты. Коридор был темным, лишь узкая полоска лунного света падала из окна. Я замерла, прислушиваясь. Тишина.
Кухня встретила меня запахом остывшего чая и вчерашних консервов. Я знала, что времени у меня в обрез. Каждый шорох мог его разбудить. Руки дрожали так, что я едва могла совладать с ними. Начала с верхних шкафчиков – пыльные банки, старая посуда, ничего. Потом нижние – кастрюли, сковородки, забытые кем-то крупы.
И вот, в самом дальнем, самом грязном углу, за ржавой хлебницей, я нащупала что-то твердое, завернутое в старую газету. Развернула. Да! Мой телефон, с треснувшим экраном, мамин кнопочный старенький аппарат и еще один, видимо, Игоря. Дмитрий просто свалил их в кучу, не особо беспокоясь о сохранности.