Между двух миров

— Я предвижу расцвет военной промышленности, — сказал Робби, — и, поверь мне, мы получим свою долю.

— Но, — возразил сын, — куда же денутся колоссальные запасы, оставшиеся после войны?

Отец улыбнулся. — У нас работали все эти пять лет инженеры и техники — точно так же у Виккерса, у Шнейдера, у всех. У нас есть новый пулемет, который делает на двести выстрелов в минуту больше, чем старый, и бьет на тысячу ярдов дальше. Старые пулеметы пригодятся для Южной Америки или Китая, но не для современной войны. И то же самое можно сказать о гранатах, дистанционных трубках и так далее. Все, что Америке понадобится в ближайшую войну, должно быть сделано заново. И притом незадолго до войны!

IX

Ланни с интересом все это выслушивал — лестно ведь получать такие сведения прямо из первоисточника! — и невольно исполнялся почтения к своему властному родителю. Вместе с капиталом рос и авторитет Робби Бэдда, и много еще пройдет — времени, прежде чем любящий и деликатный сын наберется храбрости высказать ему напрямик свои несогласия. Затем Ланни отвозил отца в Париж, где великий бизнесмен ворочал делам; а сам Ланни тем временем бродил по городу, заходил к продавцам картин, смотрел, нет ли у них чего новенького; и тогда им овладевал непреодолимый соблазн — еще разок навестить своего «красного дядюшку». Он обманывал себя, он мысленно оправдывался тем, что просто ему хочется послушать сплетни о художниках, о том, кто что делает, как растет слава Детаза и что говорят о нем продавцы — всю эту болтовню на профессиональные темы, к которой художники питают не меньшую слабость, чем оружейные заводчики. Но пека он сидел у Джесса, к тому заглядывал кто-нибудь из его левых друзей или являлась подруга Джесса покормить его завтраком, разговор переходил на политику, и в комнате начинали витать запретные для Ланни «опасные мысли», поражая его в самые чувствительные места.

Каждый вопрос, возникавший при разговоре, трактовался дядей Джессом на один и тот же лад. Все капиталисты, все капиталистические группировки и правительства гонятся за прибылью; они, как свиньи, которые бегут к корыту и топчут все, что им попадется на пути. А все «умеренные» социалисты — обманщики, которые дают обещания рабочим, а потом продают их крупным дельцам, — в том числе и Рамсей Макдональд, на которого Рик возлагал такие надежды, и Леон Блюм, и Жан Лонгэ, и другие, которые сейчас так энергично если во Франции избирательную компанию. Джесс Блэклесс называл их «желтыми социалистами» и ненавидел за то, что они приманками сбивают с пути рабочих, уводя их от подлинной цели — революции.

Уходя, Ланни размышлял о слышанном. Если верно, что погоня за сырьем и рынками приведет мир к новой большой войне, то, конечно, надо, чтобы рядовые люди всех наций знали с б этом и постарались это предотвратить. Но что они могут сделать? Дядя Джесс говорил, что капиталисты никогда не отступят перед парламентским большинством. Правда это или нет? Если отступят, то самое умное — довериться избирательным урнам; но если не отступят, надо готовить другие средства.

Сложен мир, в котором рожден был Ланни Бэдд, и нельзя слишком порицать его за то, что он долго не мог решить, каким путем он желал бы из него выбраться.

X

Золтан получил письмо от одного из своих американских клиентов, который решил, что ему нужны для его коллекции итальянцы чинквеченто. Случайно Софи Тиммонс в это время была в Риме. Ланни сказал, что она знает там всех и не откажет представить Золтана некоторым из знатных римских семейств. Золтан просил его действовать побыстрее, так как поговаривают о таможенных пошлинах на ввозимые в Америку произведения искусства. В Италии уже издан закон, запрещающий вывозить произведения искусства, но закон этот можно обойти, заплатив так называемый regalo[22] — вежливое название взятки.

Было решено, что Ланни съездит в Италию, когда вернется на Ривьеру. Если он найдет что-нибудь стоящее, Золтан приедет и посмотрит, а Ланни получит половину комиссионных. Ланни посоветовался с Мари, и она сказала, что будет рада такой поездке, но ставит одно непременное условие: Ланни не будет вмешиваться в политические дела. Ланни без колебаний обещал это: он был в том настроении, которое овладевало им, когда он слушал своего реакционного отца и своего революционного дядюшку и когда его тянули сразу в обе стороны.