В те дни искусство фотографировать внутренние органы человека стояло не на такой высоте, как теперь. Хирург нашел на рентгеновском снимке какие-то подозрительные темные пятна. Он сказал, что, вероятно, есть опухоль, однако нет никаких оснований считать ее злокачественной. Правда, мать Мари умерла от рака, это, конечно, может иметь значение, а может и не иметь, словом — сказать сейчас ничего нельзя, надо сделать пробную операцию. Есть, разумеется, кое-какие патологические явления, — хирург изрек несколько длинных слов, неведомых юноше, привыкшему читать главным образом изящную литературу; он старался успокоить обоих. Если бы все женщины, боящиеся рака, от него умирали, человеческий род давно прекратился бы.
Мари сочла своим долгом написать Дени, и на другой день от него пришла телеграмма: он просил ее приехать в Париж, где у него есть знакомый хирург, которому он вполне доверяет. Он телеграфировал также и Ланни, убеждая его перевезти Мари в Шато-де-Брюин. Мари сказала, что так, действительно, будет лучше. В случае чего, она будет поближе к мальчикам. Ланни согласился — Хорошо. Едем немедленно.
IIIОна лежала на операционном столе, а двое мужчин сидели рядом в приемной и пытались говорить о посторонних предметах, что им плохо удавалось. Она не умерла, но, может быть, лучше было бы, если бы она умерла. Хирург определил рак, опухоль уже захватила печень, и удалить ее нельзя. Остается одно — зашить разрез и, насколько возможно, облегчить больной то время, которое ей осталось прожить. Может быть, она протянет полгода — вероятно, меньше. О,на очень будет страдать, но наркотики все же смягчат боли. Хирург предоставил им сказать больной то, что они сочтут нужным.
Мужчины взяли свои шляпы и зашагали по больничному коридору. Оба уходят, печальная сценическая ремарка. Они боялись худшего, но чем было лучше то, что они узнали? Они сели в автомобиль Ланни, и юноша сказал:
— Будем друзьями, Дени. Мы должны сделать для нее все возможное. — Тот сжал ему руку, и они просидели несколько мгновений молча, затем Ланни включил мотор.
Когда Мари после операции достаточно оправилась, ее перевезли домой и взяли к ней сиделку. Получив отпуск, приехали оба сына. Их ждала печальная новость и те заветы, полные любви и мудрости, которые она хотела оставить им. Каждый день ей становилось хуже; боль от хирургической раны сменил демон другой, гложущей боли; домашний врач также признал, что незачем подвергать ее излишним страданиям: ведь отказ от наркотиков ничего не даст. Закон не разрешает прекратить ее страдания сразу, но, к счастью, он разрешает делать то же самое постепенно.
Ланни был молод, он бунтовал и не хотел покориться сокрушительным ударам судьбы. Он снова негодовал на вселенную, на творца, — .можете называть это, как хотите, — который решил отнять у него счастье. Даже после ужасов мировой войны и непрочного мира он никак не мог привыкнуть к мысли, что вот Мари де Брюин, точно легкий пузырек на поверхности великого потока жизни, скоро исчезнет, потеряет все свои радужные краски и снова превратится просто в каплю этого потока. Он не хотел отказываться от нее; когда он устал проклинать вселенную, он начал проклинать врачей, — они не знают своего дела, они не умеют остановить беспорядочный рост карциномных клеток, пожирающих дисциплинированные здоровые клетки брюшной полости.
Он отправился к американскому хирургу — быть может, тот смыслит в этом деле больше, чем француз. Американец пригласил к себе французского хирурга и выслушал его отчет о состоянии внутренних органов мадам де Брюин, а затем подтвердил смертный приговор. Нет, в лечении рака не открыто ничего нового — во всяком случае, ничего, что могло бы повлиять на исход данного случая. Может быть, настанет день, когда мир будет знать больше; может быть, он знал бы больше и теперь, если бы люди не ухлопывали столько энергии на уничтожение себе подобных, вместо того чтобы тратить ее на покорение враждебных сил природы. Должно быть, американский хирург был красный.
Однако Ланни все еще не хотел сдаваться. Он погрузился в чтение медицинских книг и почерпнул из них обширные сведения, но большая часть их была мало утешительна; он ходил по библиотекам и знакомился с последними журналами — французскими, английскими, немецкими, где были пространнейшие исследования об этой загадочной болезни; он узнал очень много интересного о химических и биологических свойствах раковых клеток, но не нашел и намека на то, как остановить их разрастание. Оставались только шарлатаны, объявления которых печатались в газетах, всевозможные знахари, утверждавшие, что рак может быть излечен путем диэты — надо только избегать мяса, употреблять в пищу цельные зерна, сырые овощи и т. п., а также последователи «лечения верой», утверждавшие, что бог может остановить разрастание раковых клеток и непременно совершит это, если больной будет верить в свое исцеление; мысль, что перемена в моральном состоянии больного может вызвать изменения и в химизме тела, — эта мысль была не так глупа, но Ланни никогда не слышал о ней, а Мари, если и слышала, то ничего не говорила. Религия, которой ее учили, сосредоточивала все свое внимание на грехах, а болезни предоставляла врачам.
IV