Для матери все это было неслыханным унижением, тем большим, что она не осмеливалась высказывать свои чувства до конца. Против молодо-го скрипача ничего нельзя возразить, кроме того, что его отец родился в еврейском гетто, в хибарке с глиняным поло-м; никто бы и не знал об этом, если бы тот, по прямоте характера, не рассказывал сам. Ходят слухи, что мамаша Робин отнюдь не подготовлена для светской карьеры, но она живет в Берлине и, вероятно, никогда в Америку не приедет. Когда Эстер сказала, что не хочет терять дочь, выдавая ее за иностранца, Бесс возразила, что Ганси будет, вероятно, приезжать каждый год в Америку, в концертное турне. Играть на скрипке — такое же интернациональное занятие, как и продавать оружие.
Единственное серьезное возражение, которое могла выставить мать, — это молодость влюбленных: в таком возрасте люди еще сами себя не понимают. Разве Бесс не говорила, что лучше сначала окончить колледж, а уж потом думать о замужестве? Бесс ответила, что поступит в другого рода колледж, она узнала о нем от Ланни; оказывается, можно самой читать книги и учиться всему, чему захочешь. А кроме того, она будет совершенствоваться в игре на рояле, чтобы аккомпанировать Ганси.
IIХуже всего было то, что Бесси Бэдд уже достигла брачного совершеннолетия и знала это; она наводила справки, и где же — в Ньюкаслской публичной библиотеке! Там она удостоверилась, что ей и ее молодому гению достаточно переплыть на пароме через Гудзон и их, без всяких околичностей, обвенчают в несколько минут. Это она и осмелилась предложить родителям, щадя, видите ли, их чувства: пусть ее соединит с возлюбленным в заплеванном полицейском участке Хобокена какой-нибудь судья или проповедник из Уихокена, в потертом сюртуке и засаленном галстуке!
Бесс собиралась жить с Ганси в Германии, стало быть, ее семье не придется близко соприкасаться с презренными евреями. А Ньюкасл скоро оправится от этого удара, «с глаз долой — из сердца вон», заявила внучка пуритан. Традиционная свадьба, по ее мнению, слишком «театральна», она предпочитает начинать свою замужнюю жизнь без всей этой помпы — и без традиционного риса в волосах. С оптимизмом очень юных созданий она нисколько не сомневалась, что Ганси будет зарабатывать к учу денег, но они не намерены тратить их на себя, а будут помогать «рабочим». Она уже пользовалась терминами красных, вместо того чтобы сказать «бедным», как выразилась бы Эстер. Видимо, оба влюбленных успели сделаться «розовыми»!
Поразительные вещи происходили в душе этой восемнадцатилетней девушки; мать была ошеломлена, она словно сейчас только проснулась и обнаружила, что совсем не знает собственной дочери. Гордая Эстер не могла сдержать слез.
— Как ты могла так поступить со мной!
Девушка ответила: — Вот видишь, мамочка, ты делаешь так, что совершенно невозможно быть с тобой искренней.
— Что именно я делаю? — спросила мать, ибо копание в своей душе и постоянная самопроверка — черта, присущая всем пуританам.
— Ты такая строгая, — пояснила дочь. — Ты всегда знаешь точно, что хорошо для каждого, но ведь люди могут совершенно не хотеть этого. Когда я услышала, как Ганси играет на скрипке, я сразу поняла, чего я хочу, но я знала также, что если я тебе скажу — ты будешь мучиться и меня замучишь; ведь когда я что-нибудь решу, это так же твердо, как и у тебя; зачем же я буду доставлять тебе страдание, раз это не поможет ни тебе, ни мне? — Бесс говорила с жаром, у нее слишком много накопилось в душе.
— Ведь ты даже не знаешь его! — воскликнула мать.
— Если бы ты понимала музыку, мамочка, ты бы поняла, что я отлично его знаю.
— Но ведь это же романтический вздор!
— Мамочка, ты как человек на очной ставке: он выдает себя, не сознавая, что говорит. Ты заявляешь, что не веришь в музыку, как средство общения. Ты можешь с таким же успехом сказать, что двое людей, говорящих по-китайски, не могут общаться между собой. Если ты — их не понимаешь, то это еще не значит, что и они не понимают друг друга.
И еще сказала дочь пуритан: — Я думаю, среди публики было, по крайней мере, несколько сот женщин, воображавших, что они влюблены в твоего скрипача!