— А вы, молодежь, поезжайте и веселитесь, — с грустью заявила Бьюти. Конечно, не легко ей было отказаться от мысли, что она — тоже «молодежь».
VII«Бесси Бэдд» остановилась в гавани Рэмсгейт, неподалеку от устья Темзы. Она не дошла до Лондона, так как капитан заявил, что эти несколько миль по воде — самый опасный рейс в мире: столько здесь разных судов.
Яхта была стройная, легкая и белая, точно лебедь, — плод особого старания немцев показать, насколько их работа выше английской. Судно было построено после войны и снабжено дизельным мотором. Явились Ланни и Розмэри, затем Рик и Нина со своими пожитками, и владелец яхты уже готов был дать сигнал к отплытию, как вдруг пришла телеграмма из Жуан-ле-Пэн: «Согласны ли подождать меня? Буду самолетом. Бьюти».
Ланни, конечно, ответил, что согласны, и, рассчитав время, поехал в Кройдонскин аэропорт. Он знал, как обстоятельно Бьюти продумывает свои планы, знал, что одна мысль о самолете приводит ее в ужас и она никогда не летает. Он догадывался, что ее неожиданное решение вызвано какими-то особыми обстоятельствами.
Когда она вышла из кабины, ее лицо было мрачно. — В чем дело, дорогая? — спросил он. Она ответила — Курт женится.
Ему было так жалко Бьюти, что он тут же обнял ее, но она сказала: — Ничего, я справилась с собой. все обошлось. Забудем об этом.
Надо было предъявлять паспорт, пройти обычные формальности, а он знал, что ей будет неприятно, если чиновники увидят слезы у нее на глазах. «Беда бедой, а дело делом», — гласит мужественная английская поговорка, поэтому он стиснул ей руку и постарался избавить ее от всяких хлопот. Не успели они сесть в автомобиль, как Бьюти извлекла из сумочки письмо. Ланни взял его и начал читать:
«Дорогая Бьюти!
Сколько раз вы предсказывали, что когда-нибудь я напишу вам это письмо. Поверьте, оно мне далось не легко, но ваша доброта и здравый смысл послужат мне помощью.
Врач, лечащий моего отца, предупредил меня, что старик долго не протянет, и моя обязанность скрасить ему последние годы жизни. До сих пор он особенно не возражал против наших отношений, но, конечно, это было не то, чего он для меня желал, и сейчас он сказал мне об этом в такой форме, что я был не в силах ему противиться. Словом, дорогая Бьюти, я предполагаю жениться и, стало быть, не могу возвратиться в Бьенвеню.
Помня вашу доброту, я уверен, что вы будете рады, узнав, что молодая особа, которую выбрали мои родители, способна дать мне счастье. Ей девятнадцать лет, и хотя она не обладает вашей красотой, которая сводила всех с ума, но она принадлежит к тому типу женщин, который мне нравится; ее семья давно дружна с моей семьей, так что мои родители хорошо знают ее характер и данные для брака. Она кротка, добра, и, перед тем как написать вам, я сначала проверил и убедился в ее чувстве ко мне. Я надеюсь, что ваше дружеское отношение, которое вы мне столько раз доказывали на деле, поможет вам понять мое положение и невозможность отказаться от исполнения долга, который лежит на мне.
Вы хорошо знаете, что вам я обязан жизнью, и, верьте мне, я буду вам благодарен до гроба. Я никогда не забуду ни того счастья, которым вы дарили меня в течение восьми лет, ни вашей жизненной мудрости, ни вашей преданности. Но мои родители хотят для меня того же, чего вы хотите для Ланни, — чтобы у меня была семья, и нужно признать, что здравый смысл и традиции на их стороне. Я пишу это письмо, а на глазах моих слезы, и я знаю, что когда вы будете читать его — на ваших глазах тоже будут слезы. Покажите это письмо Ланни и попросите его, чтобы он простил меня и разрешил всегда вспоминать о нем, как о нежно любимом брате. Объясните, как найдете лучше, все это Марселине, и пусть она останется навсегда моей приемной дочерью и любимой ученицей. Я надеюсь, что мы не станем друг другу чужими и что вы найдете то счастье, для которого вы созданы и которое вы заслуживаете.
Прощайте, дорогая Бьюти. Отныне ваш брат и сын Курт»
— Пожалуйста, никому ничего не говори, — приказала Бьюти, стискивая руки. — Я вовсе не хочу портить всем удовольствие. Я почувствовала, что мне надо переменить обстановку, и приехала.
— И отлично сделала! — воскликнул сын. — Я очень рад, и остальные тоже будут рады.
— Все равно, этот разрыв вечной угрозой висел надо мной, так уж лучше конец. — Она не совсем была уверена, что это лучше, но старалась себя убедить.
Ланни принялся рассказывать о людях, с которыми встречался в Лондоне, о пьесах, которые смотрел, о выставке. Сезон был веселый; страна приходит в себя после всеобщей стачки, англичане опять начали наживаться. Время от времени он видел уголком глаза, что мать смахивает слезу, но притворялся, что не замечает. Ведь ее поджидали восемь добрых друзей, а дружба всегда была для нее эликсиром жизни.