Робби с тремя автомобилями был уже на берегу, и все десять пассажиров вступили на землю Ньюкасла: семья его бывшей жены, которую так называли из вежливости, и семья его компаньона, к которой принадлежала дочь самого Робби. Среди прибывших была и его невестка, с которой он еще не был знаком и которую ждал с большим интересом.
Это был праздничный день для местных корреспондентов, и их сообщения, разосланные по телеграфу, летели во все концы света, в Ки-Уэст, и Сан-Диего, и Уолла-Уолла. Ланни Бэдд, который так блаженно провел два месяца в краях китов и гаг, понял, что влечет за собою брак с такой особой, как Ирма. На берегу выстроился целый отряд людей с квадратными черными ящиками, которые при нажимании соответствующей кнопки громко щелкали. Они уже засняли яхту, а теперь требовалось, чтобы Ирма и ее муж встали рядом, а с ними Гакси и Бесс. Местные фотографы жаждали запечатлеть всех пассажиров яхты. Тем временем репортеры засыпали Ирму и Ланни вопросами: где они побывали, какая стояла погода, что они делали, где собираются жить, какого они мнения о Европе и Америке и которую из двух предпочитают.
С ними приходилось быть вежливым, в их власти было и возвеличить вас и потопить. Если вы благоразумны, вы наймете себе в помощь опытного специалиста по рекламе, и он будет присутствовать при интервью и подсказывать вам ответы, помогая обходить подводные камни. У матери Ирмы имелся такой агент в Нью-Йорке, но сейчас Ирма была захвачена врасплох, а Ланни мало чем мог помочь ей, так как опыт у него в этих делах был весьма не велик. Робби условился о пресс-конференции у себя дома, но репортеры не считаются с приличиями, и Ланни пришлось наспех обдумать, что именно широкая публика хотела бы знать о его молодой жене — наследнице двадцати трех миллионов — и об удачливом молодом «социалисте», заполучившем ее.
Вероятно, читателям больше всего понравилось бы сообщение о том, что Ирма беременна, но об этом нельзя было говорить, и Ланни сообщил, что большую часть времени на яхте они музицировали, что у них имелся рояль на резиновых колесах, а также скрипка, кларнет и сопрано. Он не упомянул о губной гармонике; но одному из репортеров удалось выведать это у матросов и написать забавный очерк о жизни на яхте немецкого миллионера.
Эстер Бэдд сочла своим долгом пригласить всех к себе, так как дом у нее был очень поместительный. Но гости уже обсудили этот вопрос заранее и решили иначе. Молодежь пусть живет у Эстер, но старшее поколение, две матери, отец и отчим, останется на борту яхты, где очень удобно и ничто их не будет стеснять. Мамашу Робин не привлекало фешенебельное общество; она отлично знала, что светские люди будут смеяться над ее корявой английской речью, и предпочитала свое маленькое гнездышко, где она была сама себе хозяйкой. Бьюти, со своей стороны, понимала, что Эстер подчиняется необходимости, и старалась сделать натянутость как можно менее ощутимой. Известным препятствием являлся также муж Бьюти: его разговоры по прямому проводу с богом едва ли понравятся дочери пуританина, как три века назад ее предкам не понравился Роджер Вильямс[39] и его сношения с небом.
IIОгромные заводы Бэддов извергали дым из множества труб. Бум в стране достиг степени, еще невиданной после войны. Под бдительным надзором наместника божьего в Ньюкасле один за другим были реорганизованы и переоборудованы все цехи, и теперь завод изготовлял все что угодно, начиная от наперстков и кончая грузоподъемниками. Рынки сбыта можно было найти во всех странах света, американцы давали в долг деньги всем нациям, и те тратили их на приобретение американской продукции. Ланни слышал, как отец говорил об этом с Иоганнесом; правительство Боливии задолжало Уолл-стрит до сорока миллионов долларов, и Иоганнес был невысокого мнения о кредитоспособности Боливии; но это не имело значения, публика раскупала все займы, деньги тратились на американскую продукцию, и Бэдды тоже получали свою долю. Займы означали, что в Боливии строились новые общественные здания и что граждане Боливии поднимались на верхние этажи в бэддовских лифтах, а когда последние портились, то их чинили с помощью бэддовских гаечных ключей.
Мало того, если Боливия будет воевать с Парагваем, то и та и другая сторона опять же обратятся к Бэддам, так как производство вооружения на Заводах Бэдд не прекращалось ни на один день.
Старик Бэдд предложил Ирме осмотреть заводы; пусть знает, что на свете существуют осязаемые богатства и как они создаются. Ланни прошел с женой по цехам и показал ей конвейер в действии — зрелище, когда-то вызывавшее в нем такое восхищение. Девушки, которые занимались сборкой частей, имели дело с различными деталями и сами были, вероятно, очень различны между собой, но вели они себя совершенно одинаково: они, видимо, знали, что элегантная пара, расхаживавшая по заводу и разглядывавшая их, и есть молодые хозяин и хозяйка, о которых они читали в газетах. Но их работа не позволяла им глазеть на людей и костюмы. Они сидели так час за часом, день за днем, год за годом, совершая все те же однообразные и точные движения. Миллионы собранных изделий соскальзывали с конвейеров, и потомству Ланни и Ирмы именем божиим была обещана часть доходов. Если, с точки зрения Ланни, тут все обстояло не совсем так, как следовало бы, то что он мог поделать? Он даже не умел объяснить свои мысли жене.