Ветер жалил ее песком и колебал поверхность реки, но она стояла на коленях на мелководье, радуясь прохладной воде, омывающей ее колени. Она поднесла ладони ко рту и отхлебнула, губы слегка защипало, прежде чем она проглотила, и остывшее, удовлетворенное горло стало радостным центром ее осознания.
Она сняла свои жесткие, почти бесформенные туфли, осторожно, чтобы не порвать то, что осталось от ремешков, обхватывавших ее лодыжки, и опустила ноги в воду.
Это было приятно.
Она почувствовала, что улыбается впервые с тех пор, как умер отец Матье.
Дельфина проснулась от ощущения, что кто-то наблюдает за ней. Она открыла глаза, но ночь была такой темной, что они были бесполезны.
Где я?
Думай!
В доме старика?
Нет.
Теперь она вспомнила: священник умер, и она бросила Томаса — она была одна. Но где?
Монастырь.
Снаружи хлестал ветер, завывая в укромных уголках каменного здания. Она задыхалась, боясь темноты, боясь своего одиночества.
Но кто-то наблюдал за ней — она была в этом уверена.
Кто или что может видеть в этой кромешной тьме?
— Я слышу, как ты дышишь, дитя.
Женский голос. Не враждебный.
Но все монахини в этом маленьком монастыре были мертвы; она видела, как они лежали в саду, плотно закутав лица в одежду, сложив руки-скелеты, обвитые деревянными четками, словно для молитвы. Она помнила, что у некоторых из этих трупов не было рук, но за последние три месяца она видела столько надругательств над человеческим телом, что больше об этом не задумывалась.
Несмотря на унылость сада, само здание было пустым и защищало от ветра. Ей нравился каменный крест над часовней.
Но сейчас.
Кто был с ней в комнате?
— Тебе не нужно дышать, как загнанному зверю. Этой ночью ты отдохнешь в объятиях Господа.
Она была в часовне. Теперь она вспомнила старый каменный купол рядом с рядами лаванды, время цветения которой прошло, и пальму! Она никогда раньше не видела пальм. Ветер трепал ее листья, и они были более коричневыми, чем, по ее мнению, должны быть у здорового дерева, хотя не от жажды, верно? Дерево плавно склонилась к статуе Марии, у которой не было ни короны, ни скипетра, ни младенца.
— Кто ты? — спросила девочка.
— Сестра. Сестра Метла, если хочешь. Я здесь убираюсь.
— Ты не зажжешь лампу, Сестра?
— У меня ее нет. Я прекрасно вижу в темноте. Старшим сестрам, которые видели не так хорошо, лампы теперь не нужны.
Дельфина заставила себя дышать свободнее.
— Так-то лучше, — сказала другая.
Она почувствовала, как чья-то рука похлопала ее по груди, словно подбадривая, но, казалось, она нащупывала то, что висело у нее на шее. Она отодвинулась от руки. Рука отдернулась.
— Бог мог, но ты такая нервная малышка.
— Прости меня. Я… Прости меня.
— Что это? О чем это ты так беспокоишься?
— О подарке. Его подарил мне мой отец.
— Я люблю подарки. Что это за подарок?
Она попыталась увидеть, но ничего не смогла различить в полной темноте.
— Э-э... инструмент.
— Для песен?
— ...Да.
— Можно мне посмотреть?
Дельфина с трудом сглотнула, пытаясь придумать ответ, но не смогла. Потом она вспомнила, что нужно вообще не думать, а просто говорить и смотреть, что получится.
— Отец сказал мне, чтобы я никому не позволяла прикасаться к этому инструменту.
— Это очень плохо. Что ж, я не должна быть эгоисткой. Все монастырские вещи теперь принадлежат мне, и я могу ими развлекаться.
Дельфина услышала звук, похожий на то, как будто кто-то подтаскивал мешок поближе, а затем звук, с которым кто-то рылся в этом мешке.
— Вот, — произнес женский голос, — как ты думаешь, что это такое?
В руку Дельфины вложили какой-то предмет. Он был круглый, тонкий и сделан из металла.
— Браслет?
— Да. Мать настоятельница купила его на деньги из монастырской казны. Она носила его на локте, где другие не могли его видеть, и рассматривала себя обнаженной в зеркале, представляя, что она Саломея. Можешь себе представить? Он серебряный, с маленькими виноградными лозами и гроздьями, украшен драгоценными камнями. Он был сделан в те времена, когда это место называлось Галлия. Я бы хотела, чтобы у меня была лампа. Ты чувствуешь, как виноградные лозы переплетаются с металлом? Они восхитительны, так?
Дельфина снова испугалась и задохнулась, но ей удалось кивнуть, не думая о темноте.
Ее увидели.
— Умная девочка, — сказала Сестра Метла.
Рука снова легла ей на грудь, но она вывернулась.
Рука отдернулась.
— Но что в этом футляре?