— Я хочу выйти на улицу.
Тишина.
Дельфина начала было подниматься на ноги.
Прежде чем она встала, раздался женский голос:
— Я разозлюсь, если ты встанешь.
Она осталась сидеть, обливаясь потом и стараясь не упасть в обморок от страха, жалея, что не видит достаточно хорошо, чтобы убежать куда-нибудь. Разве здесь не было окна? Да, было, за алтарем. По крайней мере, она могла бы разглядеть звезды в окне, если не набежали тучи. А та, другая, была перед окном?
— Я не хочу тебя злить.
— И я не хочу злиться. Мы же друзья, так?
— Как скажешь.
Рука снова задвигалась в мешке. Теперь в ладонь Дельфины попал холодный круглый предмет, и рука, которая положила его туда, коснулась ее руки, сухая и прохладная.
— Как ты думаешь, что это?
Она попыталась успокоить дыхание.
— Монета.
— Хорошо! Серебряная монета. Одна из тридцати, полученных Иудой за предательство Назареянина. В монастыре она хранилась в кедровой шкатулке, но Мать настоятельница разбила шкатулку и забрала монету себе. Какой же эгоисткой она была! Ты можешь себе представить, сколько за нее заплатили бы в Авиньоне? Ты бы хотела оставить эту монету себе? Я отдам тебе ее за то, что у тебя на шее.
— Нет... — с трудом выдавила она. — Монета принадлежит тебе.
Холодная, сухая рука забрала монету обратно, и в комнате послышался звук, похожий на очень сухое шипение или дребезжание.
— Могу я теперь выйти наружу, пожалуйста?
— Нет, если только ты не хочешь положить конец нашей дружбе. Ты этого хочешь?
— Нет.
— Согласна. Давай будем любить друг друга. Везде так мало любви.
Теперь из мешка был извлечен еще один предмет.
Она услышала звук пилы рядом с собой.
Она почувствовала запах очень старой деревянной пыли.
Теперь пила была у нее в руке.
— Ты знаешь, что это такое, но можешь ли ты догадаться о ее значении?
— Что-то... что-то связанное с Матерью настоятельницей?
— Конечно! Она использовала пилу, чтобы построить нечто особенное, прежде чем покинуть это место. Так велел ей ее повелитель. Ее новый повелитель.
— Где она? Сейчас? Ты...
— Нет, дитя, ты мне льстишь! Я не Мать настоятельница! Она уехала в Авиньон. По крайней мере, она думала, что едет именно туда. Но, когда она собирала вещи, то, что она сделала, ожило. У него были свои собственные приказы, которым нужно было следовать. Она и сейчас все еще здесь, по крайней мере, часть ее, и в этой части находятся ее прошлые тщеславие и жадность.
Дельфина задрожала и уже не могла остановиться.
Эта штука собиралась ее убить.
Она потянулась к футляру и начала открывать его крошечные защелки.
— Если ты откроешь этот футляр, я откушу твои гребаные пальцы.
Она убрала руки.
— А теперь отдай его мне.
Кое-что пришло Дельфине в голову.
Ее дыхание успокоилось.
— Почему бы тебе его не взять? — спросила она дрожащим голосом.
Тишина. Потом:
— Тебе бы это не очень понравилось.
— Ну, мне тоже не очень нравится, когда мне угрожают. Я повторяю свой вопрос. Если ты способна причинить мне боль, зачем ты просишь у меня то, чего хочешь? Почему бы тебе просто его не взять?
— Потому что это было бы недружелюбно.
Дельфина глубоко вздохнула. Когда она заговорила снова, ее голос звучал ровно.
— Друзья не терроризируют друг друга. Если ты действительно мой друг, оставь меня в покое.
Раздалось дребезжащее шипение.
Существо в комнате перестало притворяться человеком.
Отдай мне этот гребаный футляр.
— Я отказываюсь.
Что-то ударило ей в лицо, и ее обдало запахом плесени, пыли и застоявшейся смерти.
Дельфина встала. Руки нащупали и схватили ее — больше, чем две руки, — но она оттолкнула их и все равно встала. Затем она открыла футляр и вытащила наконечник копья. Существо отползло назад с сухим, царапающим звуком.
— Я верю, что ты можешь делать со мной только то, что я позволю. Я запрещаю тебе прикасаться ко мне снова.
Теперь комната взорвалась градом швыряемых предметов, что-то двигалось по комнате, ударяясь об алтарь, выбивая остатки стекол в окнах, и сухой крик отразился от стен, причинив Дельфине боль в ушах.
Она ощупью добралась до двери и вышла навстречу ветру; на небе сияли звезды, и она могла видеть достаточно хорошо, чтобы дойти до дерева. Она взобралась на него, держа копье в зубах, и нашла ветку, на которой могла поспать.
Оно последовало за ней наружу и дошло до подножия дерева. Оно завернулось в одеяло, которое Дельфина забыла внутри, и она не могла разглядеть, что это было; ей показалось, что она увидела почерневшее лицо и прядь волос.
Ты тупая нормандская пизда ты умрешь сегодня ночью во сне и упадешь с этого дерева как гнилой фрукт