Очень длинную стрелу.
Несколько скорбящих увидели Томаса и начали кричать, показывая на него пальцами.
Это была не просто группа деревенских жителей.
Это была группа разъяренных деревенских жителей.
Это была толпа.
— О, блядь, — сказал он.
Их было слишком много, чтобы сражаться, а на нем было слишком много оружия, чтобы бежать.
В основном это были женщины и старики.
Это был бы ужасный способ умереть.
Он показал им свои руки.
Пожилой мужчина схватил одну из них и потащил к телам. Томас попытался вырваться, но тут его схватили несколько пар рук, и он позволил им тащить и толкать себя вперед. Женщина, чьи глаза широко раскрылись от горя и ненависти, опустила руку в рану на теле молодого человека и размазала кровь по лицу Томаса.
— Подождите! Я ничего не сделал! — сказал он, хотя и не был уверен, что его услышали из-за криков. — Я не убивал этих людей!
Его ударили несколько раз, один раз концом грабель, и удивительно проворный маленький мальчик выхватил меч Томаса из ножен и убежал с ним, его лезвие высекало искры на земле.
Другой мужчина что-то крикнул толпе и взмахнул руками, призывая к спокойствию, хотя в одной руке он все еще держал стрелу, которую только что вытащил из мертвого человека.
Это был их священник.
Несмотря на свое затруднительное положение, Томас вдруг так сильно соскучился по отцу Матье, что чуть не разрыдался.
Толпа перестала кричать.
— Вы... из Франции? — спросил священник.
— Да.
— Не англичанин?
— Нет! Пикардия. Я из Пикардии, — сказал он, тщательно выговаривая каждый слог, и указал на дорогу, ведущую на север.
— Вы пришли для крестового похода?
— Я... ищу свою дочь. Вы не видели незнакомую девочку? Белокурую девочку?
Глаза священника сузились, и он покачал головой, подозревая, что его хотят отвлечь.
— Вы не из этих английских рутье69? — спросил он, показывая Томасу окровавленную стрелу. Священник он или нет, но он выглядел так, словно был готов воткнуть это в глаз Томасу.
— Нет, — торжественно произнес Томас. — Клянусь.
Старик с мокрыми от слез щеками что-то сказал священнику и указал на церковь. Священник кивнул.
— Вы приносите клятву в церкви.
Томас опустился на колени. Священник встал перед ним.
— Вы рыцарь Франции?
— Да.
— Поклянитесь.
— Да. Клянусь.
— Святым Михаилом и Святым Дени?70
— Святым Михаилом и Святым Дени клянусь, что я рыцарь.
— Вы рыцарь, ставший рутье? Бандитом?
— Нет.
— Поклянитесь в этом.
— Клянусь, я не разбойник, не присваиваю чужого имущества и не посягаю на их жизни. Клянусь, что я верный рыцарь Франции, слуга Бога и короля и друг Прованса.
— Эти люди, которые приходят…с длинными луками. Они рутье. Если вы их увидите, воздадите ли вы им по справедливости? Клянетесь ли вы совершить над ними Божье правосудие?
— Да. Клянусь.
Священник жестом велел Томасу встать, что тот и сделал.
Затем святой человек обратился к толпе с заявлением.
Многие кивнули, а некоторые шагнули вперед, чтобы похлопать рыцаря по плечу.
Мальчик, который держался за руку отца, вернулся с мечом, неся его так чтобы острие было высоко над землей.
Томас вытер меч полой своего гамбезона и вложил в ножны.
Прежде чем он ушел, женщины усадили его и стянули с него ботинки. Ему вымыли ноги и лицо. Ему предложили кастрюлю с чуть теплым куриным рагу, приправленным чесноком и луком-пореем, таким густым, что деревянная ложка торчала прямо из него.
Он все это съел.
Выпрямившись во весь рост, он направился к городу Оранж. Даже в своей почти разрушенной кольчуге, в изодранных ботинках, в пропотевшем и покрытом пятнами ржавчины гамбезоне, его осанка делала его похожим на рыцаря больше, чем за многие годы.
Дорогу перед ним перебежал заяц.
Он рассмеялся.
ДВАДЦАТЬ-СЕМЬ
О Рутье
Город Оранж простерся за большой римской аркой, вроде как оберегавшую дорогу, которую оседлала, дорогу, ведущую к городским воротам. Лавки и дома, выросшие за городскими стенами, прислонялись к этим стенам или друг к другу, но вокруг арки была оставлена благоговейная пустота. Казалось, что император или полководец, отдавший приказ о ее возведении, все еще внушает такой ужас, что его арка осталась нетронутой, даже когда люди, искавшие камень для строительства домов, беспрепятственно крали плиты из амфитеатра на холме.
Баня располагалась ближе к арке, чем любое другое здание, и девушки, которые там работали, любили старый памятник. Они обвивали виноградными лозами и вырывали молодые деревца, корни которых могли однажды повредить его фундамент. Они приходили посидеть, прислонившись к прохладному камню, когда им нужно было укрыться от пара. Как и сама арка, эти девушки были широко известны.