Путешественники со всего Прованса и Лангедока знали о Рагу Арки, как называлась баня, и о женщинах, которые там работали; возможно, это были не самые красивые цветы Оранжа, потому что тех отправляли в Авиньон; это были слегка несовершенные красавицы, которых не отправили на юг из-за родинки или слабого подбородка. Девушки, которые не вышли замуж, потому что отцы отправили их на поиски денег, или девушки, которые вышли замуж, испытали горечь и стали жить в тени арки. Девушки, которые знали толк в удовольствиях и учили этому.
Солнце только что село, когда Томас приблизился к огромной римской арке и маленькому городу за ней. У него было мало денег, так что не было никакого смысла подниматься к воротам Оранжа, которые все равно были закрыты, или к скоплению гостиниц и винных лавок сразу за аркой, фонари которых возвещали, что они открыты для торговли. Однако ему хотелось взглянуть на город; впервые он услышал название этого города в chanson de geste71 под названием «Взятие Оранжа», в которой великолепная арабская королева предала своего мужа и свою веру, чтобы отдать город франкам.
— Вы все одинаковые, да?
Он уже собирался свернуть с дороги и направиться в окрестности города, надеясь найти какой-нибудь виноградник под паром, где можно было бы переночевать, но увидел, как из большого дома, смеясь, выбежала красивая молодая женщина, обнаженная по пояс; светловолосый молодой человек в одних бриджах, спотыкаясь, вышел за нею вслед и втащил ее обратно в дом. Глазам Томаса не повредило бы, если бы их взгляд упал на хорошенькую шлюху, прежде чем он отправится на свое поле, поэтому он, слегка улыбаясь, подошел поближе к Рагу Арки. Десятью годами ранее, с кошельком, полным денье, он бы зашел в это заведение, от которого в предрассветной прохладе исходил соблазнительный пар и где звенел смех.
Теперь он довольствовался тем, что смотрел.
Он увидел, что какой-то мужчина сидит снаружи здания и пьет из графина, покачиваясь на скамейке. Охранник. Он что-то крикнул внутрь, остальным, но не по-французски и не по-провансальски.
По-английски.
И его оружием был длинный лук с натянутой тетивой, прислоненный к скамье, с воткнутыми в землю тремя стрелами.
Рядом с ним к стене была прислонена стопка других луков, а также куча колчанов и пара секир.
Томас застыл на месте.
Это были убийцы, которых он поклялся предать Божьему правосудию, убийцы, пьяные от вина, которое они купили на кровь жителей последней деревни. Они насладятся этими женщинами и утром отправятся в путь, прежде чем весть о резне достигнет Оранжа и местные девушки перестанут смеяться вместе с ними. Судя по количеству погибших в последней деревне, эти лучники, скорее всего, были только одним крылом отряда — остальные разбили лагерь и разошлись в поисках других развлечений. Если бы это был единственный бордель, они приходили бы сюда посменно.
Волновало ли их вообще, дойдут ли новости до Оранжа, пока они еще здесь? Вряд ли прево города или местный сеньор смогли бы собрать достаточно людей, чтобы противостоять этой банде. Чума здесь шла на убыль, но она сделала свое дело. Большинство домов пустовало, и на каждую девушку, смеющуюся в Рагу, приходилось, вероятно, две, которых закапывали в общую яму неподалеку или выбрасывали в реку.
Томас успел втиснуться между двумя домами, прежде чем пьяный охранник снова обратил свое внимание на дорогу. Рыцарь присел на корточки в переулке и стал наблюдать, отгоняя рыжего кота, который мурлыкал и терся об него.
Вскоре охранник вышел отлить.
Англичанин свернул в переулок, где, казалось, собирался помочиться на стену борделя, затем, очевидно, передумал поднимать вонь в Рагу Арки и повернулся, чтобы помочиться на здание напротив. Он едва заметил Томаса, который был один и, скорее, шел, чем бежал, и намеревался просто пройти мимо мужчины. Однако вместо этого Томас одной рукой зажал охраннику рот, а другой дважды ударил его головой о балку дома. Мужчина обмяк, все еще мочась, и Томас позволил ему упасть.
Рыцарь обнажил меч и пересек двор, остановившись прямо перед дверью. «Святой Дени и слава», — с горечью прошептал он и дважды вдохнул и выдохнул; получилось нечто среднее между звуком кузнечных мехов и ревом быка.
Он шагнул через дверной проем в чрево мерцающих свечей и пара. Когда он вошел, его колени были согнуты, и хауберк заскрежетал о балку.