Он перекинул меч через плечо, одна рука на эфесе, вторая — под рукояткой; он был готов убивать.
Несколько человек в ваннах ахнули. Все уставились на него, не решаясь заговорить.
Они увидели, что этот человек смертельно опасен.
Он был огромен и закован в броню, и они повидали достаточно сражений, чтобы узнать глаза убийцы даже сквозь пар и мерцающий свет свечей.
В чистом поле они бы нашпиговали его стрелами, но здесь они были пьяны, раздеты и лежали в четырех огромных ваннах — именно столько голов болталось в горячей воде.
Женщина, которая сначала улыбалась, думая, что он один из их компании, теперь почувствовала страх перед лучниками и сказала по-французски:
— Пожалуйста, сэр, не ссорьтесь здесь.
Другая женщина повторила ее слова по-провансальски.
Он прошел дальше, двигаясь так, чтобы находиться спиной к открытой двери. Один англичанин рассматривал доску, перекинутую через его ванну, остатки курицы и две кружки вина на ней; сможет ли он поднять доску и использовать ее как дубинку и щит? В ванне у него не было никакого преимущества, и он был бы обезглавлен прежде, чем смог бы выбраться из нее.
Мужчина в ванне, стоявший ближе всех к Томасу, приготовился плеснуть водой в лицо Томаса, перелезть через девушку, сидевшую рядом с ним, и перевалиться через край, надеясь найти свой кинжал на поясе среди одежды, пьяный и в полутьме; но девушка, почувствовав его напряжение, схватила его bitte под водой, словно хотела удержать его от этого. Даже если бы ее не было, план показался ему таким неуклюжим, что он не смог бы собраться с духом и пошевелиться.
Никто не пошевелился.
Один румяный блондин заговорил с Томасом по-английски, сказав, что он должен это сделать, если собирается, но Томас ничего не понял.
Или ему было наплевать.
Именно тогда это и случилось.
Он почувствовал, как что-то коснулось его сердца, как будто к нему прикоснулись крошечные пальчики, держа его так нежно, как держат птицу.
До него донеслись голоса, словно издалека.
Не убивай его.
Больше не убивай никого.
Томас.
Сэр Томас.
Мы за это заплатим.
Найди моего брата... скажи моему брату...…
Клянетесь ли вы совершить над ними Божье правосудие?
Клянусь.
Он вдохнул и задвигал бедрами, и те, что были ближе, нырнули под воду, одна из filles de joie72 закричала, но Томас остановился. Он был полон решимости начать кромсать этих беспомощных мужчин в их четырех огромных ваннах.
Но он просто остановился, ожидая, тяжело дыша, пока они не вынырнут из воды.
Он оглядел каждого по очереди, и каждый из них, даже румяный, отвел взгляд, когда подошла его очередь.
Он вложил меч в ножны.
— Не сегодня ночью, — сказал он и, пятясь, вышел из комнаты.
Никто из них не принял его действия за трусость.
Они были у него в руках.
Все они.
И они это знали.
Томас спал в ту ночь в колокольне маленькой заброшенной церкви, выходившей окнами на дорогу; он сомневался, что рутье последуют за ним, но всегда лучше вести себя так, как будто может случиться самое худшее. Выходя из Рагу, он прошел мимо конюшен и увидел, что они полны; ему отчаянно хотелось почувствовать под собой лошадь, но тихий голосок в нем сказал нет, и он почему-то знал, что это ее голос. Он вышел из конюшни один и свернул с дороги в поля.
Эта колокольня была хорошим местом.
Конечно, он высматривал не столько бандитов, сколько девочку, которая, как он подозревал, его бросила. Ему пришло в голову, что он мог косвенно навредить ей, оставив этих людей в живых — что они сделают с ней, в конце концов, если ее найдут? И все же ее желания были очевидны.
Ее приказы.
Ну, кто она такая, чтобы мне приказывать?
Кто ты такой, чтобы ей сопротивляться?
Он попытался ответить, но только сказал: «Хм».
Ради кого он продолжал притворяться, что она не была кем-то вроде святой? Он никогда не верил, что святые — это нечто большее, чем персонажи из сказок, такая же часть этого мира, как василиски, грифоны или другие великолепные звери, которых никто из его знакомых никогда не видел.
И все же.
Если бы он рассказал кому-нибудь об этой девочке, которая говорила на языках, которых не знала, и играла на инструментах, на которых не играла, они бы сказали…
Ведьма.
Вот что они бы сказали.
В конце концов, в ведьм было легче поверить. Их мотивы были от мира сего. Месть, власть, удовольствие. Кто не хотел чего-то одного или всего этого вместе?