Нет.
Томас не стал вынимать свой меч из ножен.
Граф, все еще находившийся в трех длинах лошадей от него, наклонился вперед в седле, чтобы получше разглядеть Томаса. Томас никогда не видел его раньше и знал только по геральдике. Он был крупным мужчиной, как и Томас, но с более мягким лицом и очень молод, не старше двадцати пяти. Неужели его жена действительно делила постель с этим щенком?
Но он был великолепным щенком; за эти доспехи можно было купить целую деревню.
— Я не знаю ни одного рыцаря, — сказал молодой человек, — который ходил бы пешком в одиночку, без сюрко и брился с опозданием на месяц. Кто вы?
Некоторые из воинов рассмеялись, чтобы показать свою преданность.
Десятилетний мальчик, паж в наваррской красном и желтом, наклонился ближе, его бледное лицо было взволнованным; возможно, он впервые увидит, как кровь польется по-настоящему.
Лошадь графа тоже была взволнована; она хотела развернуться и выскочить на открытое место, но дворянин крепко держал ее и заставил отступить на два шага назад.
Оборванец заговорил.
— Я Томас из Пикардии. Я был сеньором маленькой деревушки Арпентель, но ее у меня украли, когда я служил нашему королю.
— Ооооо! — воскликнул один из рыцарей, очевидно, знакомый с этой историей и осознающий ее последствия.
Другой рыцарь, сидевший на лошади рядом с графом, побледнел.
Томас скосил глаза на этого человека.
Это был Андре, его оруженосец, тот, кто спас его на поле боя, но он больше не был оруженосцем. Теперь на нем были прекрасные доспехи, и у него начали пробиваться усы. Он ездил на жеребце из конюшен в Арпентеле, которого Томас оставил, когда ушел на войну, потому что тот был слишком молодым и зеленым.
Как звали этого коня? Он ездил на нем всего дважды.
Джибрил, арабское слово для Гавриил.
Хотя это был боевой конь, не араб.
Мой проклятый конь.
И мой оруженосец.
Андре. Я надеюсь, что твое предательство было лучшим днем в твоей жизни. Как ты можешь теперь служить этому ублюдку?
Оруженосец не опустил глаз, но они увлажнились от стыда.
Здоровяк с топором подобрался поближе к Томасу и теперь подталкивал его острием своего оружия.
— Оставь его, — сказал граф.
Томас снова перевел взгляд на графа.
Он знал, о чем думал молодой человек: как он мог остаться в стороне от этой мерзости и выглядеть достойно? Томас пользовался уважением. Все знали, что его отлучение от церкви было несправедливым и что его земли были украдены. Каждый человек, служивший королю или сеньору, смотрел на предательство по отношению к Томасу и спрашивал себя, когда война или недостаток лояльности сделает его уязвимым для такого могущественного приспособленца, как Кретьен.
Его руки и многое другое были на платье твоей жены ей это нравилось ей нравился этот симпатичный молодой человек в ее постели и он симпатичный не старый покрытый шрамами вол вроде тебя ты видел твою нелепую бороду ты похож на гребаного пророка
Томас усиленно заморгал, чтобы прийти в себя; сейчас было не время позволять своим мыслям блуждать.
— Чего ты хочешь? — спросил д'Эвре.
Чтобы твоя безбожная голова валялась в траве я мог сбросить ее в ручей
— Правосудия.
На дереве прокаркал ворон.
— И какое правосудие я мог бы вершить над вами в поле, в Провансе, вдали от моих земель?
Некоторые из которых принадлежат мне
Снова ворон.
— Я думаю, вы знаете.
— Оооо, — снова начал невежливый рыцарь, но граф бросил на него взгляд, который его оборвал. Это было серьезное дело, смертельное.
— Вы мне угрожаете? — спросил Кретьен д'Эвре, слегка наклоняясь вперед, надеясь, что это ловушка, в которую может попасть более старший мужчина.
— Я предлагаю вам шанс спасти свою честь, и мою, спасти в бою. Здесь, на глазах у свидетелей, людей и...
— И кого?
— Тех, кто выше людей.
Снова ворон.
Теперь все взгляды были прикованы к графу. Он поступил неправильно — он отчаянно жалел, что не оттолкнул этого человека в сторону, прежде чем тот успел высказаться; но теперь слова повисли в воздухе, и никто из этих людей их не забудет. Особенно молодой человек, недавно посвященный в рыцари, который служил оруженосцем у этого Томаса Пикардийского. Когда-то Кретьен наслаждался тем, что украл верность этого человека, вдобавок ко всему остальному, что у него было; но теперь он думал, что истинная преданность бывшего оруженосца осталась там, где была всегда.
Он также пожалел, что ускакал вперед в своем стремлении встретиться с папой; еще сорок верных людей с его младшим братом Чарльзом скакали в трех днях пути позади них.