Он хотел бы быть сейчас с ними.
Если бы только этот проклятый ворон замолчал.
— Этот человек отлучен от церкви, — объявил он, — и лишен чести, прав и привилегий, которые с этим связаны... — Теперь он чувствовал на себе взгляды, и они не были добрыми. Они не собирались позволить ему проигнорировать этого человека теперь, когда знали, кто он такой. Даже если Кретьен одной рукой откроет ворота Иерусалима, а другой сожжет Акру, эти люди будут помнить о его трусости здесь, у этого ручья, и расскажут об этом. Его отец был кузеном короля, в нем тоже текла королевская кровь по материнской линии. Он станет королем Наварры, когда она умрет. Смерть теперь не проявляла должного уважения; не исключено, что корона Франции могла бы достаться ему, ему, если у него будет достаточно поддержки. Если его не сочтут трусом.
Ему придется сражаться.
Возможно, он в одиночку одолеет этого грубого парня.
Если нет, дон Эдуардо спасет его в трудную минуту из любви к его покойному отцу.
— Несмотря на это, — сказал он, меняя тон, — я бы не хотел, чтобы кто-нибудь из присутствующих здесь сказал, что граф д'Эвре и наследник наваррского трона прячутся за подобными словами, особенно от человека, который оскорбляет его в присутствии равных. Многие из тех, кто просит справедливости, сожалеют, что получили ее; так будет и с вами.
Дон Эдуардо де Бургос, старейший из четырех рыцарей, испанский вассал отца д'Эвре и ветеран сражений с маврами, покачал головой, удивляясь глупости молодого человека. Всегда лучше избегать драки, которая может дорого обойтись, но мало что даст. Человек в ржавых доспехах был серьезным соперником.
— Да, — сказал дон Эдуардо, снова покачав головой, и спешился, как и остальные, и все они направились обратно к поляне у ручья.
Ворон перестал каркать.
Поскольку у Томаса не было лошади, и никто не снизошел до того, чтобы одолжить ему свою, было решено, что дело чести будет совершено пешком.
Согласовали условия.
Томас был в своем плохом хауберке, с непокрытой головой, без доспехов на ногах, так как его набедренники и поножи утонули в Роне.
Граф был в доспехах на бедрах и голенях, его руки тоже были покрыты сталью, под всем этим была прекрасная кованная кольчуга, а под нею нагрудник, который поблескивал в лучах слабого солнца, — он снял свой сюрко, чтобы тот не порвался, если его пронзит зазубренный боевой меч этого оборванца.
Его собственный меч был прекрасен, почти безупречен, мелкие зазубрины, которые он получил на тренировочном поле, были легко сошлифованы его оруженосцем.
— Готов? — спросил испанский рыцарь, который неохотно согласился стать маршалом в этом гротескном сражении.
Томас кивнул.
Граф тоже кивнул, опуская забрало шлема.
Испанский рыцарь опустил свой жезл.
— Это ваш последний шанс одуматься, — сказал граф нелепо приглушенным голосом. Он стал кружить вокруг более старшего мужчины, но держался на достаточном расстоянии.
Томас ничего не сказал, продолжая стоять на месте, слегка согнув ноги.
— Я готов простить ваши оскорбления, если вы извинитесь и пойдете своей дорогой.
Томас ничего не сказал.
Он знал, что этот человек снова заговорит.
— Тогда приготовьтесь к правосудию, которое... — начал он, но Томас бросился на него как раз в тот момент, когда понял, что противнику придется сделать вдох. Он был сильнее графа, намного сильнее, и к тому же легче, так как на нем было мало доспехов. Граф защищался, и его выучка преодолела страх настолько, что он не был убит, хотя и почти. Его нагрудник отразил удар, нацеленный в подмышку, который мог бы сломать ему ребра даже сквозь кольчугу. Он тяжело задышал и отступил, снова восстановившись.
— Хотите еще что-нибудь сказать? — спросил Томас, но на этот раз более молодой человек промолчал. Он нанес удар острием меча, и его рука была такой длинной, что меч мог бы пронзить более медлительного человека, но Томас отбил удар вниз, нанес молодому человеку сильный удар по шлему, а затем снова отбил его меч вниз. Графу удалось удержать меч и отразить удар, направленный ему в ноги. Так и пошло. Томас старался измотать своего лучше вооруженного противника и нанес шесть ударов мечом, заставив другого рыцаря, чей меч становился все тяжелее, запаниковать и замахать руками. Томас уклонился от очередного усталого выпада и на этот раз ловко всадил свой меч графу под мышку; кольчуга спасла того от смерти, но меч разорвал мышцу, и граф вскрикнул.
Томас заметил движение сбоку от себя.
Воин с топором подошел ближе.
Он обошел этого человека и попытался снова сблизиться с графом, но испанец вмешался.