Двенадцать человек умерли за две недели.
Он мысленно вернулся в те дни, когда его ранили и предали, когда он впервые приехал в Нормандию, намереваясь погубить свою душу и разбогатеть. В ту весеннюю ночь одна шлюха предупредила его, чтобы он не ехал по дороге из Норманвиля в Эвре, потому что она знала людей, которые сидели там в засаде. Томас заплатил ей за то, чтобы она провела его по этой дороге, где пахло всеми весенними ароматами — больше всего жимолостью, — и познакомила с этими людьми.
С Годфруа.
Год или два он был самым страшным разбойником в Нормандии.
Человек, которого он только что убил.
Когда он вернулся в церковь, девочка уже сидела.
— Мы идем в Париж. А потом в Авиньон, — сказала она.
— Черт меня побери, если мы туда пойдем.
— Я должна добраться до Авиньона. Я не уверена, зачем. Мне нужно кое-что сделать. И ты должен убедиться, что я доберусь туда в целости и сохранности.
— Мне не нравятся твои сны. Кто-нибудь назовет тебя ведьмой и передаст церкви.
— Ты думаешь, я ведьма?
— Они приставят к тебе щипцы. Тебе это понравится?
— Ты не ответил на мой вопрос.
— Я не знаю, ведьма ли ты.
— Что подсказывает тебе сердце?
Томас подбоченился и медленно прошелся по кругу, опустив голову.
— Мое сердце лжет, — сказал он.
— Тебе кто-то лжет, но не твое сердце.
— Прекрати нести эту странную чушь. Я не хочу этого слышать.
— Мы должны идти в Авиньон. Но сначала мы пойдем в Париж. В Париже есть кое-что, что нам нужно.
— Что нам нужно, так это остаться в деревне. Эти большие города — могилы, и они голодны. Глупо идти в них.
— И все же мы должны.
— Кто это сказал?
— Отец Рауль.
Он развел руками:
— Что, покойник?
— Да, он мертв. Он умер в своем маленьком домике, укрывшись с головой одеялом. Он пришел мне сказать.
— Чушь собачья.
Она снова нахмурила брови.
— Я собираюсь поспать еще немного, — сказала она.
Она снова легла на утоптанную землю, как будто все было решено.
— Если ты снова увидишь своего мертвого священника, скажи ему, что он может отправляться в Париж и Авиньон один. После того, как он сам себя трахнет.
— Он не вернется.
— Хорошо.
Она по-кошачьи поджала колени и почти сразу же заснула.
Томас подождал, пока не услышал ее тихое похрапывание, и затем тихо собрал свои вещи. Девочка была помехой; у него было бы больше шансов в одиночку. Он мог передвигаться быстрее, прятаться легче; если бы ему понадобилось совершить что-то жестокое, на него не смотрели бы ее проницательные глаза цвета кремня, которые заставили бы его колебаться и, возможно, из-за этого умереть. Этот мир создан не для детей, особенно не для девочек, и особенно не для тех, у которых нет отцов. Это была не его вина. Если бы Бог хотел, чтобы она была защищена, Он мог бы сделать это Сам. Он уже собирался оставить ее в церкви, когда заметил что-то красное у своей ноги. Раньше этого там не было. Когда он увидел, что это, он перекрестился впервые за несколько месяцев и выбросил это на улицу. Затем он положил свои вещи на землю. Стук сердца отдавался у него в ушах.
Предметом, который так обеспокоил его, была грубо раскрашенная маска с рогами. Такую маску обычно надевал местный священник, играя дьявола в мистерии.
ЧЕТЫРЕ
О Монастыре и о Лучшем Вине, Выпитом за Последние Семь Лет
Они шли вместе два дня, и в первый день не встретили ни одного человека и ели только зеленые стебли, пастернак, который она вытащила из земли (обмотав руку краем платья), кузнечика, которого ей удалось поймать, и совсем немного меда. Они направлялись в Париж, хотя девочка не могла сказать, зачем. Несмотря на рога дьявола, которые он видел прошлой ночью, Томас не менее дюжины раз подумывал о том, чтобы ее бросить, и поэтому почти не реагировал на ее попытки заговорить с ним. У нее был приятный голос и приличные манеры, и он легко мог бы привязаться к ней, если бы позволил себе, но он решил этого не делать.
С ограниченным успехом.
— Где ты родился? — спросила она, когда они поднимались на холм под приятно теплым голубым небом.
— Пикардия.
— Какой город?
— Город.
— Большой город?
— Просто город.
— Как называется?
— Город.
— Этот город. Он находится рядом с горой?
— Нет.
— Тогда рядом с холмом?
— Нет.
— Озером?
— Нет.
— Фермами?
— Нет.
— Все города расположены рядом с фермами.
Он бросил на нее сердитый взгляд, но она ответила невозмутимым взглядом не по годам развитой женщины. Разум в ее глазах подстегнул его, напомнив о ком-то другом.