— Христос! — взревел он. — Вы видели, что мне только что пришлось сделать из-за одного из вас, слепых придурков? И я сделаю то же самое с любым, который снова выстрелит в женщину или ребенка, понимаете? Сначала нужно посмотреть. Так не пойдет, вашу мать, вы меня слышите? — Тридцать англичан, многие из которых служили под его началом, когда он был сотником при короле Эдуарде, дружно ответили: — Да, сэр. — Его заместитель-гасконец повторил приказ по-французски, и дюжина гасконцев тоже кивнула.
Он подошел к телу очень богатого рыцаря, крупного молодого человека в изысканных доспехах, которые, тем не менее, не смогли остановить стрелу, пронзившую броню под подбородком. Он порылся в кошельке, висевшем у молодого человека на поясе, и вынул монеты, отбросив в сторону свернутый пергамент, перевязанный золотой лентой.
— Так из-за этого вы поссорились, а? — весело спросил он мертвеца. Гасконец как раз поднял за волосы лежащего ничком противника мертвого рыцаря, собираясь перерезать ему горло, когда Янус оглянулся. Здоровяк еще дышал, но это ненадолго. Нож уже был под подбородком, целясь в яремную вену за полуседой бородой.
Эта борода.
— Attends! 73— сказал он.
Гасконец посмотрел на него, все еще держа в руке прядь жирных длинных волос, настолько привыкший убивать, что с таким же успехом он мог бы держать в руках цветок, который его вот-вот попросят не срывать.
— Je regards son visage74, — сказал Блаунт.
Гасконец поднял голову повыше, его глаза округлились.
Это был человек из Рагу.
Здоровенный француз, который ворвался в Рагу Арки, как чертов медведь, и заставил их всех обоссаться. Он мог бы убить половину из них, а может, и всех, но не убил.
Блаунт понятия не имел, что остановило руку француза, но quid pro quo75 было одним из немногих латинских терминов, которые он знал, и он твердо в это верил .
— Не его, — сказал он. Затем, на случай, если кто-то не понял, он крикнул это еще раз и указал на мужчину.
Не его.
Рутье убили остальных, забрали их деньги и лошадей и скрылись в лесу.
Поднялся ветер.
Когда Томас проснулся, его голова лежала на коленях женщины.
Не женщины.
Девочки.
Ее сияющие, почти волчьи серые глаза смотрели прямо на него, когда она вытирала ему виски. Было трудно сфокусироваться — все казалось размытым. Что-то шевельнулось у нее за спиной, и ему показалось, что он увидел крылья.
Он никак не мог вспомнить, когда видел ее в последний раз, но ему казалось, что вспомнить — очень важно.
— Ты оставила полевые цветы, — сказал он.
— Что? — спросила она, улыбаясь.
Он заснул.
Ближе к ночи он снова проснулся и почувствовал запах еды.
Дельфина развела хороший костер из терновника и сварила на нем тимьян, свеклу и репу в солдатском широкополом шлеме. Он услышал звук, который сначала показался ему вполне естественным, но потом вспомнил, насколько это чудесно.
Ржание лошади.
Джибрил стоял и ел траву у ручья, красивый, коричневый, с белыми передними ногами.
— Он не захотел уходить, — сказала она.
— Он был моим.
Она кивнула.
— Он помнит тебя. Поблизости бродит еще один конь, но он напуган. Маленький.
— Мы его поймаем, — сказал Томас. — Ты умеешь ездить верхом?
— Только на осле.
— Это уже что-то. Я тебя научу.
Он сел, прислонившись к дереву, потирая затылок и глядя на нее. Теперь он вспомнил, как его ударили. Почему у него не болит голова?
И девочка. Неужели она стала на волосок выше? Не было ли у нее намека на округлость бедер?
— Ты изменилась, — сказал он.
— И ты.
Она протянула ему несколько ягод терновника.
Он съел их мякоть, затем выплюнул косточки, скорчив гримасу.
— После заморозков они станут слаще, — сказала она.
— Теперь ты знаешь, зачем мы пришли в Авиньон, так?
— Да. В основном.
— Мне это не понравится, так?
— Почему тебе должно это нравиться? Мне это не нравится.
— Вот дерьмо, — сказал он.
— Ты не сильно изменился, верно?
Он с улыбкой покачал головой.
— Но ты готов, — сказала она. — Мы оба готовы.
Он долго смотрел на нее.
— Что? — спросила она.
— Я знаю, что в тебе изменилось.
— И что?
— У тебя есть сиськи.
Она медленно покачала головой, глядя на него.
— Это правда. Совсем маленькие, но они есть.